Андрей Капустин – Пламя в Парусах (страница 16)
Из вещей Ричард взял с собой только кисет с табаком. Огляделся в поисках трубки и… «Что за чертовщина такая?!» – воскликнул он, обнаружив её в горшке. Выхватил сразу же, но трубка вся оказалась перемазана остатками каши. А запасной-то у Ричарда и нет.
– Ох, невезуха, – проворчал он. Тут же выругался на себя за то, что опять размышляет вслух, оставил трубку на столе и вышел из хаты вон.
Такеда дожидался его на прежнем месте. Ричард про него едва не позабыл. Теперь понятно, отчего эта девчонка влетела в дом, будто пичуга, а затем так же и упорхнула. Перепугалась гостя.
– Ну что ж, проходи, приятель. Теперь мы соседи. Там в углу есть свободная кровать – её и занимай.
Чужестранец поклонился. Потянулся к шее и выудил оттуда связку причудливых монет на верёвке. В свете клонящегося к закату солнца сверкнули медь и серебро.
– Э! Не-не-не, так не пойдёт, – осадил его Ричард. – Давай-ка вот что устроим: я сегодня в добром расположении духа, потому ты считай себя моим гостем, договорились?
Ожидал улыбку или что-то наподобие того после таких-то слов, но Такеда в лице ничуть не изменился. Лишь кивнул, убрал монеты и взялся за вещмешок.
– Неразговорчивый ты парень, да? Ну да ладно, устраивайся пока, а я отойду.
Чаандиец – а для себя Ричард решил, что он именно чаандиец, раз помимо одежды ещё и деньги носил таким причудливым образом, – скрылся за дверью его дома. Пекарь вздохнул чуть свободнее. Нечему удивляться что этот чужак пришёл именно к нему искать крова; его неприветливость деревенских наверняка пугала. Интересным казалось другое: у самого Ричарда так-то не было ни единого повода с ним любезничать. Но это вроде как приятно, гостеприимство там, все дела… хотя раньше он за собой подобного не замечал и вообще предпочитал особняком держаться.
– Тьфу, холера! – тихонько выругался Ричард, пнув случайный камень с дороги.
Тут ведь вот какое дело: у людей его профессии – его
Ричард опять потянулся за отсутствующей трубкой и снова выругался, вспомнив, что та дома осталась. Буйнотравье, по которому он шагал, то и дело лезло под штанину, щекоча щиколотку. Коль скоро он останется здесь надолго, надо б тропинку, что ли, протоптать.
«А-а, к чёрту!» – решил Ричард, выбрасывая из головы всё лишнее. Всякими философскими размышления он утруждаться никогда не любил; те напоминали ему, что не очень-то он хороший человек. И потому Пекарь сделал то, что делал всегда, когда его котелок забивался ерундистикой: ещё решительнее двинул туда, где наливают. К тому же гам весёлого застолья с каждым шагом лишь нарастал. Ну а когда кто-то из деревенских взялся за гусли и прочие музыкальные приблуды, тут уж у любого в душе весёлость разыграется.
Настрой захлестнул Пекаря, как прибрежная волна, и понёс прямиком к столу. Там ему сразу и место нашлось, и в блюдо снеди в три яруса наложили, и кружку наполнили пенным до самых краёв; а стоило только заикнулся о курительной трубке, так Ричарду сразу предложили ажно четыре на выбор! Разномастных яств на столе оказалось не то чтобы много – в любой придорожной корчме за пару пятаков кормили лучше. Но не сытнее. Зато всеобщего радушия оказалось хоть отбавляй. Притом радушия искреннего, так его разэтак! Только огоньков разноцветных да дрессированных мишек и не хватало, а так бы вышла настоящая ярмарка! Местные веселились будто отродясь бед не знавали… ну, или, как если бы делали это в самый распоследний раз. Ну и это Ричарда подкупало.
Не чета угрюмым посиделкам в «Бочке», что прежде он считал за образчик хорошего времяпрепровождения.
Там-то заседали люди серьёзные, общались больше по делам, пили, топя в выпивке собственные прегрешения, и играли в карты, чтобы, проиграв, расплатится за недоброе с судьбой.
Здесь же ничего подобного, но зато добродушнейшая компания людей, многих из которых он сегодня повстречал впервые, но которых – и Ричард мог бы свидетельствовать об этом даже на суде, – хорошо знал всю свою жизнь. Настолько вот пришлось по душе общество деревенских лиходею.
Не иначе как время кто-то розгами погнал, ибо полетело оно быстрее ветра.
Ричард пил, но не пьянел, смеялся, но глупцом себя не чувствовал, щедро делился рукопожатиями и похлопываниями, и – чёрт возьми! – наслаждался до того качественным табаком, какого ещё в жизни не пробовал. Самым простым и дешёвым, но одолженным у друзей.
Он ощущал себя уже в доску своим, да и пиршество потихоньку затихало, когда к столу подошёл ещё один приятель. Лысый мужичок с аккуратно стриженной бородкой и глазами цвета отражённого в морских водах закатного солнца. Ричард решил, что ему где-то лет за сорок и что он редкостный добряк и любитель отобедать, раз позволил себе отпустить такое брюшко.
Но к застолью новоприбывший присоединяться не стал. Аккуратно протолкнувшись мимо Ричарда, он перекинулся парой слов с другим бородачом и принял из его рук корзинку, доверху набитую всякой снедью. Ну и, поблагодарив, двинулся себе прочь.
– Э-э, друг! – окликнул его разомлевший Ричард. – А ты разве не посидишь с нами?
Тот обернулся прежде, чем прозвучал вопрос, и одарил Ричарда самой тёплой улыбкой, какую ему только приходилось видеть. Улыбкой прямо-таки святого, не иначе.
– Прости, славный Пекарь, – заявил этот добряк, после чего с трудом высвободил одну из рук и протянул её Ричарду. – Себастиан моё имя, рад с тобою познакомится! Я бы остался, но меня ожидает старая травница наша, учусь я у неё. Ну и забочусь. Шумных застолий она не жалует, сам понимаешь.
О ком шла речь Ричард не знал, но желание уклониться от шумной компании понимал, потому решил не настаивать. Пожал протянутую руку и кивнул в знак согласия, запоминая новое имя.
– Тогда бывай, добрый Ричард. Ещё увидимся, – кивнул Себастиан, перехватил корзину поудобнее и удалился.
«Меня уже вся деревня знает», – приятно удивился Пекарь и обернулся к бородачу:
– А я уж грешным делом подумал, что не все на этот праздник приглашены.
– Да полноте! – рассмеялся тот в ответ. – Приглашены все! Все до единого! Мы токма свиней и псов от этой повинности-то и освободили…
Едва он это сказал, как один косматый пёс подбежал к столу с противоположного его конца и ловко стянул из чьей-то тарелки недоеденную сардельку.
– Ну… – продолжил бородач, почесав за ухом. – По крайней мере, свиней – уж точно!
И, громко рассмеявшись, попытался утопить себя в кружке, до краёв полной пенного. Ричард же поутих и принялся осматриваться по сторонам. Хоть ему и сказано, что приглашены все-все, но одного человека высмотреть в толпе никак не удавалось. Его нового соседа, чаандийца Такеду. Похоже, он остался тем единственным, с кем обошлись как со свиньёй. Наверняка не злонамеренно, а просто с непривычки. Но всё же…
Ричард, покачиваясь, поднялся из-за стола. В голову ему пришла преотличнейшая идея.
✧☽◯☾✧
Такеда преклонил колени и опустился на коврик, постеленный прямо в поле, неподалёку от дома деревенского пекаря. Спина пряма как мировые столпы, пальцы причудливо переплетены в символ равновесия, а взгляд прикрытых глаз устремлён внутрь себя. Сейчас его тело отрешалось от забот этого мира, сбрасывая те слой за слоем, как цветок сбрасывает лепестки. Одна из семнадцати дыхательных техник, описанных в Кодексе и именуемая «ветром воспоминаний», – начиналась так. Если душа воина пребывает в безмятежности, с её помощью он может вновь увидеть былое; вернуть мгновения, ушедшие навсегда, свидетелем которых некогда стал, и тем самым, возможно, лучше понять и их, и самого себя.
Если…
Великий Кодекс повелевает чтить
Так гласит Кодекс. Значит, так оно и есть.
Такеда вздохнул. Глубоко, неспешно. Находись кто неподалёку в этот самый момент, – увидел бы, как травы и колосья склоняются пред этим дыханием, а вольный ветер огибает задумчивого чаандийца с почтением, ветру вовсе не свойственным. Но рядом никого. Лишь птицы в небе да безмятежные призраки в сухой траве.
«Ветер воспоминаний» не приходил; не утягивал его дух в омут тех событий, к коим Такеда взывал снова и снова вот уже долгое время. А всё потому, что не находилось в душе безмятежности. Её там не осталось ни единой крохи. Он сам её изгнал! Изгнал, как недальновидный правитель, погрязший в беспутстве. И исправить что-либо ему сейчас не под силу. Он тратил время попусту. Лишь его меч, покоящийся в ножнах у самых колен, тихонько скрежетал в такт вдохам и выдохам хозяина. Вот он-то медлить никогда не желал.
Единственное, чего Такеда добился медитацией, это заранее услышал шаги идущего к нему.