Андрей Капустин – Пламя в Парусах (страница 15)

Скука, мать её.

– Чёрт меня раздери, – недовольно буркнул он. – Только приехал, и уже так тоскливо. Кто б меня о таком заранее предупредил что ли…

Он вырвал ножи из досок и небрежно свалил их на тумбу у входа. Зашёл ненадолго в хату, а на крыльце появился уже с трубкой в руках. Облокотившись о перила, закурил.

Его новый дом стоял у самой дороги, чуть поодаль от остальной деревеньки. Рядом бежала река, чуть далее разливалась запруда, а в полумили на запад брал свое начало густой лес. Тихое здесь местечко, весьма приятное, никакой суеты. Ричард приехал сюда сегодняшним ранним утром, наслаждаться, как это у них называлось, увольнительной за труды и заслуги. Останься он в городе, и жадные до деньжат и скорые на расправу дворфы наверняка разыскали бы его, а этого Ричард, ясное дело, намеревался избегать.

Дворфов он недолюбливал, и те чаще всего отвечали ему взаимностью.

Но сейчас причина в другом. Так сложилось, что неделей ранее Ричард выиграл в карты у одного бородача ажно корабль, пришвартованный где-то у причалов Валерпорта и доверху гружённый грибной брагой. Притом выиграл более чем честно – дворф оказался так пьян, что не разбирал колоды перед самым своим носом и вообще лыка не вязал. Даже названия той игры Ричарду не запомнилось; звалась она то ли тра-, то ли гра-ханские пляски, или лязги… или что-то навроде того. Неважно. Он выиграл. Пожалуй, впервые выиграл действительно честно. Банально не имел и малейшего представления, как в этой игре мухлевать. Такое тоже случается. И тем не менее на следующее утро, оклемавшись, премерзкий дворф заявил, что его, дескать, опоили и ограбили!

«И ведь нашлись те, кто поверил! – процедил Ричард сквозь зубы. – Надо же».

Корабль – какое-то там корыто, да и грибная брага – то ещё пойло, однако выигрыш есть выигрыш, и Ричард с ним расставаться не хотел. Поступил он по давно отработанной схеме: сдал судно подельникам, – те придумают, как его реализовать, – а сам пустил слушок, что на этом самом кораблике он уплывает в дальние края. Куда-нибудь навроде Сан-Холо, что на Мейне, или в какое другое злачное местечко.

Ну а сам перебрался сюда, в Падымки.

И теперь опасаться ему нечего. Дома, в Гринлаго, его не выдадут. Тут – не найдут. Ко всему прочему, в этой деревеньке не так давно ещё и пекарь преставился, а у Ричарда хлеб да кренделя всякие выпекать всегда славно получалось. Будет и тут при деле. Недаром ему и кликуху-то дали – Пекарь. Правда совсем по иной причине.

Так или иначе перекантоваться в Падымках пару-тройку месячишек это хорошая затея. Он поправит нервишки, даст отдых печени и кулакам, закатами там всякими налюбуется вдоволь. Ну а по возвращении сможет рассчитывать на щедрый барыш…

Конечно, это если чёртова скука его раньше не прикончит! По правде говоря, Ричард и сам удивлялся своему настроению. Он и не думал, что без привычной городской суеты так скоренько заскучает. Прямо сейчас его, в общем-то, кардинально не устраивало только одно – его собственное отношение к этому местечку. Всё в Падымках выглядело таким ладным, что он просто не мог в это поверить. Не мог расслабиться! Да ещё этот дракон, недавно показавшийся на горизонте. Драконов Ричард тоже недолюбливал, хотя едва ли ящер припёрся сюда нарочно, чтобы его позлить. Это так… совпадение. И тем не менее его полёт всё же внёс лепту в скверное настроение Пекаря, и вот теперь он, крупный, плечистый мужик, чьи колтуны и рожу цирюльник на днях в подобающий вид привёл, стоял на крыльце, хмурый, как чёрт. Одень его в шелка, и барон получится. Прям хоть сейчас его на картину! Радоваться бы… да вот что-то никак.

– Не хочешь скучать, тогда верни корыто дворфу, – процедил Ричард тихонечко, хотя не имел привычки трепаться сам с собой. Привычку эту ему не иначе как надуло здешним морским ветерком. – И вот тогда-то жизнь заиграет новыми красками.

Он пыхнул трубкой. Нахмурился. Пожалуй, его проблема в том, что он не умел отдыхать. Это, если подумать, походило на правду. Ну что ж, хороший повод научиться.

Ричард пустил ещё больше дыма, вынул мундштук изо рта, намереваясь вытряхнуть пепел, и только сейчас приметил, что к крыльцу его дома подступает некто в странных одеждах. Этого чужеземца, на чаандийца похожего, он уже видел сегодня, правда мельком и издалека; понятия не имел, проездом ли тот, или давно в деревне. Ричард видел, как он средь изб в компании того лысого сморчка-старосты прохаживался туда-обратно. И вот дошёл ажно досюда. Правда уже без старосты.

Остановился и взглянул на Ричарда пристально, а тот под этим взглядом так и застыл.

Такеда был человеком чести. Но честь разни́тся в различных уголках мира; у каждого народа и у каждой расы своя честь. Там, на родине, он уже давно позволил бы своему клинку вволю испить крови недостойных жителей этой деревушки; а последнему уцелевшему повелел бы отвести себя к господину этих земель, дабы лично пожаловаться ему, что презренные не одарили гостящего у них самурая должными почестями! Поступил бы так, потому что это правильно. Потому что так велит Кодекс. Но древний Кодекс мудр: учит он не только доблести, но и смирению. И раз Такеда – гость в этом краю, ему стоит запастить снисходительностью.

Он сам избрал для себя этот путь, прибыл искать среди этого невежественного люда той помощи, на которую соизволят расщедриться для него небожители. Помощи либо же гибели.

А ещё великий Кодекс побуждал его помнить, что не самурай он боле и что нет у него уже никакой родины. Всё, что осталось, – это воспоминания о былой чести, крупицы доблести в сердце да преисполненная жаждой отмщения душа. И ещё – господский меч.

Потому-то пришлось ему познать сдержанность. Впервые – с тем мальчишкой, которого он едва не отлупил за то, что тот посмел заговорить с ним, держа оружие наготове. И вот теперь снова, когда его – воина, – отослали к этому невеже просить крова, будто пса, которого никто в деревне не решился принять как гостя. Вот он и стоял у порога, не смея прервать глубоких раздумий хозяина.

– Эм-м… тебе чего, мужик? – выдавил Ричард, прервав затягивающееся молчание.

Такеда тяжко вздохнул. По-видимому, придётся ему свыкнуться с тем, что бестактность и неблаговоспитанность в этих краях сходила за добродетель.

– Мое имя Такеда Кенши. Я самурай господина Такеши Сано-но-Такуми! – отчеканил он. «Бывший самурай. Да и господина ныне покойного», – этого он вслух не произнёс.

Ричард лишь кивнул с глуповатым выражением лица. Из всего сказанного он и слова разобрать не сумел, хотя чужестранец владел языком вполне сносно.

– Я пришёл просить у тебя ночлега, – продолжил Такеда. – И если моя нога оскорбляет твои владения, у меня есть, чем возместить неудобство.

– Ноч-лег?.. – спросил Ричард, всё ещё недоумевая. – А-а, ночлег! Да-да, конечно, есть в хате лишняя кровать. Чувствуй себя как дома!.. Хотя не, минутку обожди, будь добр, я кое-чего приберу. Кстати, меня зовут Ричард. Ричард Маганти.

Такеда сдержанно поклонился. Ричард же попытался ответить ему тем же, сложив при этом ладони, будто священник, сам не зная зачем. И затем сразу же поспешил домой, захлопнув дверь.

– Во чудак, – едва слышно заметил он. – Ну так хоть веселее будет.

Зачем-то забросив трубку в нечищеный горшочек из-под утренней каши, Ричард принялся наводить порядок в жилище. Собственные пожитки он ещё не разбирал, имел скверную привычку откладывать это на потом. Вот и взялся первым делом за снарягу. Для человека его жизненных взглядов и устоев, здоровая паранойя являлась верной спутницей, и потому для начала он рассовал дюжину метательных ножей туда, где они бы не отсвечивали: под подушку, на печь, за тумбу… Почти в каждом углу у него припрятано по ножу. Вощёный кожаный жилет он повесил у входа, а рядом, припёртый к стенке, стоял тяжелый арбалет. Короткий меч – проформы ради, ибо Ричард с ним управлялся как с веником, – покоился в ножнах на подоконнике, а неприметную сумку с тем, что пригодится если дела пойдут совсем уж худо, он задвинул под кровать. Ну и на этом всё. Прочее барахло пока так и осталось валяться по углам. Ричард пообещал себе всенепременно его разобрать, но уже чуточку попозже. И едва он развернулся к выходу, готовый позвать своего новоявленного соседа, как дверь сама с размаху распахнулась ему навстречу.

– Ой!.. – пискнула влетевшая девчушка. Ричард её признал, это та самая, которая утром так любезно взялась разнести испечённый им хлеб. Он ей ещё пару калачей сварганил. – С-сир Ричард?!

– Да, с утреца меня именно таким именем звали, – улыбнулся тот. – Правда, без этого твоего «сир», солнышко. Так меня ещё не величали.

Девица тотчас же смутилась. Румянцем окрасились её щёчки.

– Ну так… чем обязан? – напомнил ей Ричард.

– Ох! Там это, старшие велели созвать вас ко столу, да поскорее! Угоститься и выпить.

– Ого, угоститься и выпить, значит? Это я завсегда, – не без удивления заметил Ричард. Здешнее непривычное радушие всё больше приходилось ему по нраву. – А повод каков?

– Так, дракон же в небе пролетал! Добрые знаменья к добрым вестям взывают!

– А-а, вот оно что. Ну что ж, хорошо, скоро подойду, гляну.

Довольная собой, девица – Лея, кажется так её звали, – кивнула, махнув прядками волос, и поспешила выскочить за дверь, забыв даже попрощаться. «Ох, молодость», – подумал Ричард с улыбкой. Он снова прошёлся по своим разворошённым пожиткам, выудил расшитую жилетку из какой-то там заморской ткани и переоделся. Глянул в начищенную орихалковую вазу, повернулся и тем боком, и этим, и, наконец, удовлетворённо кивнул. По его мнению, выглядел он вполне празднично.