Андрей Капустин – Пламя в Парусах (страница 14)
И вот сейчас, поражённый страшной догадкой, но до последнего не желая верить, я отнял от себя затёкшую от напряжения руку, что сама собой до побелевших костяшек сжимала этот фолиант. Дрожащими пальцами раскрыл обложку. С титульного листа на меня смотрели незнакомые завитки букв, точного значения которых я не знал. Но вот ниже… перевод. Который я хотел бы видеть иным, но он оставался прежним.
К груди всё это время я ревностно прижимал треклятую «Драконью династию».
И, осознав, что глаза меня не обманывают, воля моя надломилась аки перекаленная кузнечная болванка. Я… потерял себя в тот момент. Ненадолго, но всё же. Пред взором у меня встала пелена, я взглянул на себя будто во сне со стороны, и увиденный мною юноша, ничуть не изменившись в лице и ни капельки не таясь, уронил древний фолиант на пол к своим ногам, а затем размашистым пинком отшвырнул его куда подальше. Рукопись полетела кувырком, упала небрежно распахнутая, проехала ещё фут или два и замерла аккурат в луче лунного света. Корешок её по-прежнему хранил отпечаток зубов, а на переплёте алел мазок крови из порезанного пальца.
Юноша же – я – полез к распахнутому окну, не обращая больше ни на что внимания.
✧☽◯☾✧
Порыв ночного ветра, прохладный и девственно-свежий, – именно ему выпало изгнать это неведомое оцепенение из моей головы. Я очнулся как ото сна. Я всё помнил и всё понимал, вновь мыслил здраво. Выплеснул
Себя я обнаружил на внешнем карнизе, прижавшимся плечом к белёной стене. Очередной след по дорогой одежде – отец с матерью прибьют меня за такую оплошность. Хотя, может, им и не придётся… Плотная ткань занавеси трепыхалась прямо над моим ухом, а внизу, у основания стены, угадывался декоративный кустарник. Что творилось в самой библиотеке мне оставалось неведомо, но оно и без надобности знать – и так всё хорошо слышно. Бургомистр рвал и метал, созывал стражу, которая очень скоро окажется тут; а та знатная дама вместе со своим юным спутником просто сели в карету и уехали. Оттуда, где я стоял, мне как раз хорошо виделось, как она катилась вниз по дороге.
«Нужно скорее выбираться отсюда, – напомнил я себе. – Всё остальное не важно».
И верно. Я глянул себе под ноги, вниз, туда, где стену украшал кустарник. Высота не так уж велика, можно просто спрыгнуть. «Ага, спрыгнуть, – подумал невесело. – И всем сердцем уповать на то, что случайная надломленная ветвь не пропорет тебе спину». Не, так не пойдёт. Я вновь прижался к стене, на этот раз всей спиной, плюнув на побелку. Осторожно присел, ощупал выступ карниза под ногами, осмотрелся. Отовсюду вокруг доносилось всё больше голосов, это побуждало не транжирить время попусту. И вот когда я уже подумал, что ветка в боку – не самая высокая цена за спуск, ладонь моя нащупала выбоинки на ближайшем стыке стены, глубиной в полторы фаланги. Благослови Гайо того зодчего, который решил, что это будет смотреться красиво.
По ним-то я и полез вниз. Полез весьма уверенно и в меру прытко, как по лесенке. И аккурат на половине пути моя нога всё-таки соскользнула с выступа. Как раз тогда, когда я пальцы ослабил. Успел лютой ненавистью невзлюбить эти поганые загнутые мысы на сапогах, после чего рухнул в заросли кустарника, выкатившись из них прямо на гравийную дорожку. Пыхтя и отдуваясь кое-как поднялся и, поскальзываясь, поспешил к скверу, где притаился за деревом. Благо, ни одной острой ветки мне так и не пришлось ниоткуда выдёргивать, хотя дюжина ушибов и царапин жарко саднили.
И вот, чуть успокоившись и утерев недавние слёзы, что щипали лицо, я позволил себе вздох облегчения. Всего несколько десятков шагов в глубь сквера, где я отыщу подходящее дерево и с его помощью переберусь через стену с кольями. А там – ищи меня в чистом поле! «В жизни больше не полезу в эту клятую библиотеку! – пообещал я себе. – Никогда. Ни за что. Ноги моей здесь больше не ступит». Где-то неподалёку зарычали и залаяли, а гравийная дорожка, помимо прочей кутерьмы, отозвалась отчётливым шорохом шагов и скрежетом грубых когтей по камням. Я притих и выглянул из-за дерева.
Ожидаемо, по дороге шёл стражник. На привязи он вёл косматого пса, что холкой доставал своему хозяину почти до пояса. Зверь сторожевой, серьёзный. Благо, мне тут повезло, и шли они с наветренной стороны. Значит, запаха моего не учуют, пока прямо до места не дойдут. Только если ветер внезапно не переменится или не случится ещё чего непредвиденного…
Гравийная дорожка вширь всего ничего, и когда что-то рухнуло в кустарник – тот самый, от которого и мне досталось, – я едва не подпрыгнул от неожиданности. Невзирая на то, что всё здание библиотеки гудело уже как разворошённый улей, шелест и треск веток не достиг ушей стражника и его пса лишь чудом. Я же вновь притаился; за нынешнюю ночь натренировался этому с избытком. Из кустарника, шурша уже меньше, выбралась… очевидно, та самая «тень», которую я видел внутри; тот самый привидевшийся мне «убийца». Облегающая одежда указывала, что это всё-таки человек, а свет неполной луны позволял предположить, что, похоже, девушка. Ладно сложенная и прыткая, как кошка. Даром что в кусты свалилась; но тут тоже всё как кошки любят. И точно не коварная убийца, ведь я всё ещё исправно слышал бургомистровы надрывы и причитания.
Девица меж тем углядела на дороге стражника, ведшего в нашу с ней сторону пса, и, не рискнув двинуться дальше, вновь вжалась в кустарник. Меня она, похоже, так и не заприметила.
Но хоть оба мы и оказались хорошо скрыты от посторонних глаз, и минуты не пройдёт, как зверь нас учует. Конечно, я мог прямо сейчас смело двинуться прочь, мне-то ничего не угрожало. А вот девица, если не придумает чего-то эдакого, обречена на поимку. Незавидная участь.
А раз так, никуда-то я, разумеется, не пошёл. Стражник уже достаточно близко, и окликать девицу сейчас – значило бы подставить нас обоих. Вместо этого я нащупал у себя под ногами несколько булыжников побольше и метнул их один за другим чуть в стороне от стражника. Так, чтобы, когда те поочерёдно упали, это вполне могло сойти за чьи-нибудь неаккуратные шаги. К моему облегчению, стражник повёлся. Оглянувшись через плечо и поразмыслив миг-другой, он двинулся на звук, хотя его пёсель рвался дальше, к нам. Когда оба отошли подальше, я шепотками окликнул девицу, но та не расслышала. Тогда я раздобыл ещё пару камешков поменьше, которые бросил в неё. Первый угодил в кусты, другой стукнул о сапог. Когда её глаза – чёрные на чёрном, и лишь полумесяц в зрачках отражался сверкающей точкой, – воззрились на меня, я поманил её за собой. К её чести и моей радости, спорить или выделываться она не стала.
Вместе мы прокрались через сквер, нашли подходящее дерево и, забравшись на него, перелезли через треклятую стену с её кольями! Помогали друг другу, но не обмолвились и словом. Едва стена осталась позади, что она, что я, припустили в узкий проулок и только там притаились, решив перевести дух. Я правда хрипел как конь, пытаясь отдышаться, но вокруг всё равно ни души, и некому обвинить, что я плохо «притаился». Да и девушка вымоталась: волосы её прилипли к лицу, а грудь тяжко вздымалась и опадала. К тому же на её поясе обнаружилась внушительная сумка, в которой таилось нечто увесистое, а бежать и лазать с таким – затея скверная.
Но это её дело. Мне же до сих пор не верилось, что удалось сбежать незамеченным!
Меж тем стяжка на сумке не то оборвалась, не то просто расстегнулась, и то, что выглянуло из-под неё, попалось мне на глаза и показалось мне смутно знакомым. Я протянул руку, отвёл ткань в сторонку и… узнал отпечаток своих собственных зубов на книжном корешке. Тотчас же девушка отпрянула, прижав «Драконью династию» к груди крепче, чем обнимают дитя.
– Знаешь, – ляпнул я, не подумав, – а ведь это называется воровством.
Девушка улыбнулась. Её лицо в ночи и за растрёпанными прядками волос не рассмотреть, но она, похоже, весьма недурна собой. И улыбка у неё приятная. Но уже в следующее мгновение лик её вновь переменился – она отклонилась назад, смахнула пряди с лица, и прежде, чем я успел хоть что-то понять, наотмашь шарахнула меня этой самой сумкой прям по лицу! Так внезапно, что я моргнуть не успел, и с таким напором, что кубарем покатился по земле. Удивила меня своей выходкой так, что я даже боли не почувствовал. Только кисловатый привкус железа теплом проступил на верхней губе.
Когда же я, ошарашенный, всё-таки поднялся, проморгался и огляделся, то увидел, что девичьи пятки сверкали в самом конце проулка. Недолго. Гнаться за ней у меня не было никакого резона, и я, утерев кровь с лица, устало побрёл в сторону собора. И по дороге сам себе клялся и божился никогда и никому не заикаться обо всём произошедшем. И саму об этом будет лучше никогда не вспоминать.
Глава вторая
Перо из чистого серебра
Нож хоть и оказался туповат, но в древесный пол вонзался вполне исправно. Как только рукоять переставала дрожать, за первым последовал второй, а затем и третий. Лезвия каждого из них погружались в доски на глубину фаланги, но дело тут отнюдь не в подгнившей древесине, – просто далеко не каждому под силу так сильно метать ножи. Особенно такие тупые. Бросив последний, четвёртый, Ричард подступил на шаг и недовольно воззрился на дело рук своих. На то, чтобы начать портить крыльцо теперь уже его собственного дома, нового пекаря Падымков толкнула та изначальная сила, пред которой испокон веков покорялись мудрецы, герои и даже короли.