Андрей Капустин – Пламя в Парусах (страница 13)
Приказания эти тотчас исполнились: входные двери хлопнули, унеся за собой перепуганного привратника, а близстоящая винтовая лестница задрожала от спешных шагов. Я же заполз и забился обратно под стол, как пёс, и рот себе рукавом закрыл, чтобы проходящие мимо точно не услышали.
Слуги тихонько протрусили мимо, перешёптываясь. Дверь за ними затворилась и шаги их затихли. Меня они не заприметили, и теперь стало на две пары глаз меньше; но это радовало не так сильно и вообще мало что меняло, ведь все мои мысли отныне обращены к той гибкой и ловкой тени, у которой будто и хозяина-то нет, раз двигалась она столь стремительно и тихо. Мало мне здесь непрошеных полуночных гостей да взбеленившегося хозяина дома, так теперь ещё и это!..
Да и кто бы ответил: что в действительности предстало моим глазам? Это наёмный убийца или, может, разум наконец подвёл меня, и я узрел собственный кошмар наяву?! Вымученный стон вырвался из моего зажатого рта, но даже в том, чтобы скрывать его, не оставалось никакого толку. Ясно как день, мне не удастся прятаться под этим несчастным столом вечно. Ведь если не сейчас, то с рассветом меня наверняка обнаружат! Всё ныне восстало против меня. Даже моё сердце принялось отбивать дробь до того громкую, что незваные гости вот-вот должны позабыть о своих распрях и воскликнуть нечто наподобие: «Что это за шум? Пойдёмте и отыщем того, кто здесь скрывается!»
Да, так всё и будет. И никакой помощи мне ждать просто неоткуда.
Я, может, и мог бы последовать за прислугой, – воспользоваться тем ходом, откуда недавно появился бургомистр… но не рискнул. Тамошних помещений я не знал, не помнил, закрывали дверь на ключ или нет, да и кто убережёт меня от случайной встречи с прочими обитателями сего дома? Никто. Как ни прискорбно, но здесь и сейчас мне не на кого понадеяться!
Кроме себя самого.
И вот когда я это осознал, в голове моей сверкнула мысль, словно из огнива высеченная искра: «Окно! Окно же!» Тотчас же я бросил взгляд на занавесь, трепещущую на фоне ночной синевы, и понял: вот оно, моё спасение! Вот как стоит попытаться отсюда сбежать.
Даром что путь к окну ныне стал вотчиной той загадочной
Отняв от лица руку, я несколько раз вдохнул глубоко и размеренно, пускай и слышно, как учила мама. Она говорила: больше воздуха в лёгких, дольше получится бежать и быстрее думать. Именно этим я и занялся, утерев последние слёзы, – крепко взялся за раздумья:
«Время уходит, но меня пока не заметили; повлиять я могу на одно, но не на другое. И ещё та проклятущая тень, что шастала тут где-то среди лабиринта шкафов! Если она лишь мой оживший испуг, то очень хорошо. Призрак не навредит так, как оковы стражников и палаческая плеть. Но если я прав, и это действительно подосланный убийца…»
Тут, при одной только мысли об этом, дрожь пробежала по моей спине.
«Соберись, Неро. Будь это и впрямь
Поняв это, я едва себя рукой по лбу не хлопнул, так всё выглядело просто. И если я всё понял правильно, значит и путь мой теперь ясен: спуститься, добраться до окна, минуя предательский лунный свет, что разил снаружи, и…
– …А, да чёрт бы с вами! Идёмте, посмотримте Архив. Увидите ущерб, принесённый вашими махинации! – вдруг пророкотал надломленным голосом бургомистр так, что я каждое расслышал его слово.
Архив… они сюда идут! Догадка тотчас же подтвердилась топотом шагов; значит, моё время на раздумье вышло. Благо я успел придумать, как спуститься. Сейчас или никогда!
Собрав волю в кулак и всем сердцем уповая на божескую справедливость, крепкие половицы и мягкую подошву своих сапог, я выбрался из-под стола и опрометью – так тихо, как позволяли мне ноги, привыкшие топтать лесной мох, – метнулся к балюстраде. Припал к ней всем телом и, помогая себе единственной рукой, перевалился через поручень. Передо мной раскинулся весь первый этаж; омытые сумеречным светом книжные шкафы на фоне утопающего во тьме пола. Один такой как раз стоял в единственном широком шаге от меня.
Но стоит ему не выдержать моего веса… или сам я оступлюсь впотьмах…
Винтовая лестница загромыхала от шагов тех, кому нет нужды таиться; свет лампы лизнул пальцы моей руки, напоминая, что нужно спешить. Времени на раздумья и сомнения не осталось, и тогда я шагнул вперёд, понадеявшись на удачу. Прямо туда, во тьму. Зажмурился, не сумев с собой совладать. Ну а когда моя стопа, вместо того чтобы провалиться в пустоту, утвердилась на тихонько скрипнувшей древесине, я едва в ладоши не хлопнул, даром что у меня одна рука занята.
Пользуя книжные полки как лестничные перекладины, я тихонько полез вниз, оставляя следы на пыли. Старался и тут не шуметь, ведь напряжённая беседа загадочной троицы дворян миг спустя продолжилась уже прямо над моей головой. Они пришли туда, откуда я сбежал вот только что; и по-прежнему не ведали о посторонних в их владениях!
Но стоит помнить, что посторонних-то нынче двое. И как и я, тот, второй, сейчас где-то здесь.
Нога моя шаркнула о пол, и я, спустившись, тотчас пригнулся, замерев как на охоте. Меня обступило гробовое спокойствие, а приглушённый говор дворян на антресоли доносился будто бы издалека. Ничто в окружающем не указывало на то, что я остался кем-то услышан или замечен. И ни следа убийцы. Но зато спасительное окно мерцало подобно путеводному маяку! Лишь два ряда книжных шкафов – словно крепостные стены – отделяли меня от спасения. Испытания отчаянием, страхом и прыткостью остались позади, и теперь на моём пути лежал лабиринт.
Дивясь своему невесть откуда взявшемуся бесстрашию, я двинулся к цели. Ступал медленно и тихо, пригибался, льнул к тёмным углам и всякий раз сворачивал в сторону, противоположную той, куда двигался недавно виденный мною нарушитель. Красться по полу оказалось куда сложнее, чем по подлеску. На ровных досках не поставишь ногу на мягкий мох, загодя не разглядишь кустарник и не удержишь ступню над веткой, что непременно переломится под весом идущего. Здесь скрипучая половица мастерски таилась вплоть до момента, когда будет уже поздно её миновать. И потому шёл я как никогда аккуратно, раз за разом утирая пот со лба.
И также щедро нахваливал себя за всякий шаг, который оставался беззвучен.
Но всё сильнее меня беспокоило собственное невесть откуда взявшееся бесстрашие. Это позже я узнал, что так бывает, – сердце не может терзаться постоянно и в моменты наивысшего напряжения ему под силу сделаться твёрдым как камень. Охладеть к незначительному и творить лишь то, что до́лжно. Но в тот миг я всерьёз задумался, как бы подобная смелость не сыграла со мной злую шутку. Ведь сделавшись легкомысленным и неосторожным, я вполне мог навлечь на себя новые беды, а их и без того хватало.
Увы, так и случилось, беспокоился я не напрасно. Оказывается, это моё хладнокровие – как и страх до него, – копилось в сердце аки вино в чаше. С непривычки сосуд переполнился очень скоро.
Я достиг окна. Достиг сплошного ряда шкафов, над одним из которых гордо реяла ласкаемая ночным дыханием гардина. Библиотечная затхлость отступила, а я уж успел позабыть, сколь сладок аромат вольного ветра. Лишь несколько полок отделяли меня от спасения, но в том-то беда, что тут заметить лазутчика особенно легко. Лунный свет сюда щедро изливался, и самое просматриваемое место во всей библиотеке – оно как раз здесь. Да ещё и лезть приходилось, помогая себе лишь одной рукой. Но ничего другого не оставалось, да и знать удалилась куда-то вглубь, так что я схватился за полку, подтянулся и…
– Измена!!! – вдруг вскричал бургомистр, голос которого в точности уподобился вчерашней грозе, включая и раскатистое эхо тоже. – Проклятия на вашу голову, презренные изменники! Змеи!.. Аспиды вползли в мой дом, а я о том и не подозревал! Стража! Скорей, всю стражу, что есть, ко мне!
«Это убийца, – сразу же догадался я. – Нанёс наконец свой подлый удар». Но нет, я ошибся, ибо, оглянувшись, увидел всё ту же троицу дворян – живых и здоровых. Ныне они стояли наверху, на третьем этаже антресоли. Неподалёку от того места, где я не так давно раздобыл…
– Не стоит, бургомистр. Мы уходим. Благодарим вас за ваше
Слова эти принадлежали молодому дворянину, и голос его аж звенел. Как ни в чём не бывало он развернулся и повёл свою величавую спутницу к винтовой лестничке, пока хозяин дома давился проклятиями, топал ногами, рвал и метал. Но когда я вновь приготовился лезть наверх, в окно, он изрёк то, что и меня вышибло из сапог:
– Воры! Мерзавцы! Как же так, моя священная коллекция?! Вы отняли у меня всё, но украсть «Драконью династию»? Это кощунство! Вы, святотатцы, будете прокляты, и все рода ваши понесут проклятие до самого…
И так далее, и подобное в том же духе. Бургомистр всё распинался самыми жуткими карами, извергал отборнейшую брань, рыдал, но дальше даже я его уже не слушал. Просто не мог. Ибо в тот самый миг меня словно молнией с неба прошибло, и я понял, что именно занимало мою левую руку всё это время. Книга! Я крепко прижимал её к груди, сам не ведая для чего. Она просто прилипла ко мне, когда всё началось, и вплоть до этой самой поры мне о том некогда было думать.