Андрей Капустин – Пламя в Парусах (страница 12)

Так я и застыл, ошарашенный, со сбившимся дыханием и колотящимся сердцем. Зажмурил веки, отчётливо слыша, как на пол градинками падали слёзы. Кап… кап… кап…

Только это и мог расслышать помимо шума собственной крови в висках.

Наконец, судорожно и прерывисто выдохнув, я с горем пополам угомонил и обезумевшее сердце, и разрозненные мысли, и собственное же рваное дыхание. А как получилось, вспыхнул гнев!

«Что за треклятое наваждение?! – едва не зарычал я, благо, вовремя опомнившись, и слова огласили лишь стенки моего черепа. – Что… что это за книга такая? Что она со мной вытворяла?!»

А в том, что именно книга являлась всему виной, я и не сомневался! Окажись это иной недуг, – отравился ли я, перегрелся на солнце или просто сбрендил, – разве излечился бы он здесь и сейчас, стоило мне только перечеркнуть страницу и отвести взор? Разумеется, нет! Но что же тогда за морок одолел меня?! Ведь зачарованные книги, лишающие человека рассудка, встречаются лишь в древних легендах, высокопарных проповедях и ещё детских байках. Только там, и больше нигде! Разве нет?!!

Я поднял взор на кафедру и бросил гневный взгляд на Драконью династию. Книга лежала так же тихо, как и полагалось любой другой. Её страницы не перелистывались сами собой, письмена не полыхали, ни одна гравюра не порывалась сбегать. Тем не менее, поднявшись, я наотмашь хлестнул по переплёту, захлопнув эту треклятую рукопись, от греха подальше!..

И тут же что-то с лязгом грохнуло и заскрипело, занавесь напротив отворённого окна вспорхнула разбойничьей накидкой, а в помещение ворвался ветра порыв. Сквозняк. Рывком распахнулись библиотечные двери, с размаху они саданули о близстоящие стены, а по полу – настойчиво и жёстко – застучали чьи-то торопливые шаги.

✧☽◯☾✧

На миг я позабыл себя. Взор мой вновь помутился, дыхание застряло в горле, судорога стянула грудь заиндевевшей цепью, а кровь сделалась холоднее вод ручья в зимнюю пору.

Лишь каким-то десятым чувством я уразумел, что это посторонние проникли в здание библиотеки, и что мне следует скорее загасить лампу, дабы не выдать себя. Смятение моё оказалось настолько сильнее страха, что это я тотчас же и проделал: поднял плафон, сдул испуганный огонёк и ладонью разогнал робкие потёки дыма, дабы те быстрее развеялись средь книжной затхлости. После чего сгрёб фолиант с кафедры и забился с ним под ближайший стол.

И только после этого горько осознал, в какую же лютую беду угодил.

Голова моя пошла кругом, перед взором заплясали чёртики. Я едва удержался от того, чтобы не пасть прям тут, лишившись чувств. А ведь случись оно так, и для меня точно всё будет кончено.

Шутка ли, но взбодрила меня брань бургомистра: его гневный голос, оказывается, звучал, как рёв молодого тура. До самых потрохов пробирало. Ругань шла откуда-то из-за стен; бранился он зло и страшно! В какой-то миг и вовсе почудилось, что человек этот спешит исключительно по мою душу – желает лично покарать нарушителя! В моих мыслях тотчас пронеслись колодки, побои, а то и что похуже. Темница, например. Или плаха… И, представляя подобное, я лишь крепче съёживался под столом, кляня свою несчастную судьбу.

Даже и не заметил, как закусил корешок прижимаемой к груди книги. Все силы ушли на то, чтобы не зарыдать от нахлынувшего страха, горечи и досады…

А вот и сам бургомистр: и десяти ударов сердца не прошло, как он ворвался в библиотеку, появившись в дверях коридора для прислуги. Громко ступая, прошагал мимо того места, где я скрывался, и направился к винтовой лестнице; а следом за ним семенили ещё двое. Он громко и торопливо дышал, и с каждым вторым выдохом с его уст срывалось новое гневливое проклятие.

Однако на меня он и толики своего внимания не обратил! Ни он сам, ни слуги, что семенили следом. А это означало, что я, – слава Гайо! – по-видимому, ошибся: бургомистр торопился вовсе не по мою душу, и про меня, скорее всего, даже и не подозревал.

Мало конечно в том поводов для радости, но чтоб перепуганному юноше, прятавшемуся под столом, удалось взять себя в руки, – хватило и того.

Я утёр катившиеся без конца горючие слёзы, отдышался и, за неимением ничего другого, целиком обратился в слух.

И как раз вовремя. Бургомистр, спустившись на первый этаж, внезапно затих, будто ругань встряла ему поперёк горла. Тишина повисла такая, что страх мой, едва отступив, вспыхнул с новой силой. Что разгневало этого человека? И уж тем более что́ заставило его столь внезапно замолчать?! Любопытство взяло верх, и я, закусив губу и всё так же прижимая книгу к груди, выбрался из-под стола и подполз к балюстраде. Хотя бы одним глазком глянуть, что же там такое происходит.

Картина мне открылась следующая:

Трое стояли напротив дверей библиотеки, прямо перед замершим бургомистром. Первый – это Гренно. Привратник. Расположился он ближе всех к выходу и, судя по всему, готовился удрать под любым, даже самым неблаговидным предлогом. Впотьмах его лицо виделось серым. Застывший на нём испуг оказался мне знаком и очень хорошо понятен; я его разделял полностью.

Зато двое других незваных гостей, напротив, пребывали в абсолютном спокойствии. Страх, неловкость и предубеждение нисколечко их не стесняли.

То были некие благочестивые господа, не иначе. Юношу, с зализанными назад волосами цвета воронова крыла и одёже под стать, выдавало лицо – благородное, надменное и бесконечно целеустремлённое, хотя и скрытое на три четверти тенью, аки полумесяц. А женщина рядом с ним: высокая и стройная, в тёмном искристом платье не по погоде, и с вуалью, скрывающей её лицо успешнее всяких теней. Возвышалась она и над юношей, и над бургомистром и держалась с тем исключительным величием, пред которым разве что бездушному камню под силу не склониться.

Да и то лишь потому, что камни – извечно павши ниц.

Слуги так и поступили. Грохнулись об пол как по команде, наверняка разбив коленки в кровь. Да я и сам припал ещё ниже, хотя скорее под гнётом всё того же страха, нежели с почтением к знатным господам. А вот бургомистр сумел остаться недвижим.

И, на поверку, это очень скоро начало казаться странным. Стоял он слишком неподвижно! Будто дерево или статуя какая-нибудь. Так продолжалось мгновение, другое, третье… И вот мне на ум сама собой явилась жутковатая мысль: не иначе как бургомистр… уже мёртв! Вообразить нечто подобное оказалось проще простого – как всего мгновение назад ему нанесли коварный и стремительный удар кинжалом прямо в сердце, и как он затих в своей гневной тираде. А через миг-другой его бездыханное тело рухнет на пол, и слуги вместе с несчастным Гренно осознают наконец, что увиденное подвело финальную черту и их жизням тоже…

Но нет. Бургомистр был жив-живёхонек. Я вздрогнул, когда он неожиданно отмер и выхватил некий конверт из рук темноволосого юноши. Высокие потолки библиотеки огласились треском раздираемой в приступе гнева бумаги.

– Со всем почтением, господин бургомистр, в этом нет необходимости, – начал юноша прохладным, как северные ветра, тоном. – Рекомендательное письмо от…

– В бездновых глубинах видал я ваши рекомендательные письма! – взорвался бургомистр, прервав его и продолжая изрывать послание на мелкие клочки. – Знаю я, кто вы. Вы воры! Воры, что раз за разом повадились грабить мою бесценную коллекцию!

– Экспроприировать, – мелодично подметила женщина, чьё лицо скрывала вуаль. – И далеко не всю вашу коллекцию, господин, а лишь немногие из трудов. К тому же не стоит забывать, изъятие проходит с благословения и в пользу его Высокопреосвященства, посему вам потребно считать, что данное «воровство» производится не по прихоти, но во спасение вашей бессмертной души.

Эти слова – или, скорее, сама интонация – бургомистров пыл-то поостудила. Да что уж там, голос незнакомки даже мой испуг сумел умиротворить. Легче стало взять себя в руки. Особенно оттого, что не случилось никакого смертоубийства, и мне не пришлось становиться ему свидетелем.

– Экс-про-при-и-ро-вать, – повторил я тихонечко, пробуя это непонятное словечко на вкус.

Чудно́е. Речь тех, кто, как говаривал отец, на свет родился с серебряной ложицей во рту, – она вся такая вот замудрёная. А ещё он рассказывал, что когда в армии сотником служил, то частенько с высокородными господами виделся. Говорил, что даже дышать нашенским воздухом им непривычно и как-то тяжко. Не то, что нам самим, обычным-то людям. Только сейчас мне подумалось, что, может, это он буквально имел в виду?

Но я задумался, отвлёкся. Даже чуточку замечтался, позабыв, в какой беде нахожусь. И когда взгляд мой, оторвавшись от таинственной троицы дворян, поплыл в никуда, мне случилось углядеть ещё кое-что интересное. То, что сызнова сковало мои потроха ледяными цепями! Уже в который раз. Кто-то ещё проник в здание библиотеки! Пробирался неслышно сквозь лабиринт книжных шкафов, пока знатники там беседовали. Некая загадочная тень, зловещая сущность, от одного вида которой у меня зашевелились волосы на затылке.

– …Так, вы оба – пшли вон отсюда! Ждите в моих покоях, кувшин вина мне подогрейте! – меж тем рыкнул бургомистр прислужникам. – А ты, стражник, как там тебя?

– Гренно, ваш-бродие!

– Молчи! Иди сторожить что должен, и молись, чтобы я не припомнил поутру твоего имени.