Андрей Капустин – Пламя в Парусах (страница 10)

Побросав в угол весь свой скарб, я поспешил к преподобному на поклон. Ни одна моя ночная вылазка не обходилась без его дозволения. И, разумеется, благословения.

А всё дело в том, что моё увлечение библиотечными книгами… сложно назвать невинным. В одежду тёмных тонов я переодевался отнюдь неспроста.

Всё потому, что библиотека Гринлаго находилась в личном ведении не кого-нибудь, а самого бургомистра, и посещать её разрешалось мужам учёным, благородной знати, умелым мастеровым и прочим скрягам. Ну а честному простолюдину, вроде меня, с одними медяками в кармане, путь туда заказан. При свете дня, по крайней мере. А вот ночью – совсем другое дело.

Об этой хитрости мне однажды поведал сам преподобный, и это стало нашей с ним маленькой тайной. Здание библиотеки угнездилось по соседству с личной резиденцией бургомистра, но сам он туда захаживал редко. Вот наружные врата и охранялись посменно всего одним стражником, больше просто не требовалось. И в полуночный караул обычно заступал некий Гренно, приходившийся отцу Славинсону свояком. По натуре он человек простой и косноязычный, но благодаря его попустительству и покровительству преподобного, – посещать библиотеку я мог едва ли не каждую ночь. Единственным условием оставалась незаметность. И меня, умелого охотника, это устраивало.

Ну а о том, как всё повернётся, если я всё же попадусь, нечего и думать. Я – не попадусь!

В поздний час те добрые люди, что не спали в своих кроватях, предавались гульбе и кутежу. Мастерские, красильни и цеха опустевали; таверны и увеселительные дома – напротив. Скорым шагом я шёл по тёмным улочкам и благодаря росту и одежде едва ли отличался от полуночных гуляк. Стража на меня и малейшего внимания не обращала; они и не должны, но чем старательнее ведёшь себя непринуждённо, тем сильнее кажется, что сейчас подойдут и спросят.

И вот наконец резиденция бургомистра, выходящая воротами главного дома на площадь, что не опустевала даже по ночам. Несмотря на людность, было здесь довольно тихо, но оно и понятно: мало найдётся смельчаков, пусть бы и разгорячённых вином, удумавших буянить близ господских покоев. Уже приходилось мне наблюдать, как личная гвардия проучала таких смутьянов, мешающих градоначальнику отдыхать. Батогами и плетьми их отгоняли куда подальше; а если какой отчаянный лавочник зазывал громче положенного, то громили его прилавок и изымали товар.

Держась в тени ближайших домов, я обошёл площадь стороной, а затем призраком поплыл вдоль каменной стены, скрывавшей здание библиотеки от любопытных глаз. Высотой эта стена со взрослого мужика, взобравшегося на табурет, а сверху ещё и стальными кольями утыкана. Так что даже окажись под рукой ладная лестница или крепкая верёвка, всё равно перелезть нелегко будет.

Но мне и без надобности пытаться, ведь сегодня тот самый Гренно в карауле.

Подойдя к кованым воротам и убедившись, что никто за мной намеренно не следит, – да и кому оно надо? – я тихонько постучал по прутьям:

– Эй, добрый Гренно, ты меня слышишь? Это я, Неро. Досточтимый Гренно, ау!..

Миг спустя «досточтимый» Гренно натурально выпал из сторожки прямо мне навстречу – споткнулся о порожек. Может, тоже на душу принял, может, дрых… а может и просто оступился, с кем не бывает?

– К-кто… кого там средь ночи ещё принесло?! – вопросил стражник нетерпеливо.

– Тише, тише, добрый Гренно! Это же я, Неро, – вновь представился ему. – Неро Вандегард, подопечный Кристофера Славинсона, твоего…

– Ах, да-да-да. Вспомнил – рыкнул Гренно недовольно и заспанно. – Ну и… чего тебе, э-э?

Я кивнул в сторону расчищенной дорожки, что вела во мрак сада и упиралась в высокое каменное здание с выровненными стенами и пологой крышей.

– А-а, ну да, ну да, ты ведь у нас мальчишка учёный шибко.

Гренно зазвенел ключной связкой и отпер в воротах небольшую калитку, через которую я мышью шмыгнул вовнутрь. С непростительным грохотом запер её за мной.

– Надолго? – поинтересовался стражник.

– Лишь кое-что посмотреть. Ещё до рассвета меня и след простынет, – ответил я, изобразив честность.

Ну да, конечно… Скорее моря превратятся в молоко и мёд, чем кто-то или что-то заставит меня убраться из библиотеки раньше, чем пролетит хотя бы половина ночи! Каждый раз так. Хотя случались у меня и скверные вылазки, когда приходилось закругляться раньше намеченного. Как-то раз посчастливилось мне застать кого-то из прислуги – крепкого юнца и невообразимо миловидную девицу, – что на целую ночь заняли читальную залу, всецело отдавшись не штудированию, но друг дружке. Тогда-то да, я ушёл несолоно хлебавши, ведь даже подглядеть не получилось.

Но сегодня-то всё будет иначе! Сама сегодняшняя ночь ощущалась по-особенному, и даже в воздухе витал прекрасный аромат развенчанных тайн. Именно такое выражение и просилось мне на язык, пока я тихонько пробирался вдоль придорожных клумб. Пройдёт совсем немного времени, и я трижды прокляну свою наивность, но это будет потом. А сейчас – у меня аж руки дрожали! Не от холода, хотя ночка выдалась прохладной.

Я приблизился к массивным двойным дверям из так хорошо знакомого мне алого дуба, приоткрыл створку и ступил вовнутрь. Тяжёлая, она затворилась за мной совсем неслышно.

✧☽◯☾✧

Тишина, стоявшая в библиотеке, по первости оглушала. Казалось, можно расслышать, как пляшут огоньки в масляных лампах, как капля топлёного воска скатывается в подсвечник и как нежный ветерок треплет шёлковую гардину напротив единственного отворённого окна. Свечи, как и масло для лампадок, стоили недёшево, но отчего-то здесь их жгли каждую ночь. По-видимому, всё же существовала вероятность того, что господину бургомистру или кому-то из домоправителей вздумается погрузиться в чтение посреди ночи, но на моей памяти такого не случалось ни разу.

Едва оказавшись внутри, я привалился к дверному косяку и позволил себе перевести дух без лишней на то спешки. У библиотечного порога меня всегда охватывало некое возбуждение, но сегодня даже оно казалось во сто крат сильней обычного. Мурашки по спине, приятное покалывание на кончиках пальцев, срывающееся дыхание… приятные ощущения, по которым я успевал соскучиться.

Но к делу! Усилием воли я овладел собственным волнением, отлип от стены и на цыпочках, так тихо, как только позволяли подошвы мягких охотничьих сапог с загнутыми носами, двинулся вперёд.

Библиотека в глазах своих визитёров представала обширной залой, первый этаж которой сплошь заставлен книжными шкафами, высотой со всадника, привставшего на стременах. В чью-то светлую головушку пришла идея составить эти самые шкафы на манер лабиринта. Не слишком замысловатого, к радости единственного незваного гостя, но идея всё же паршивая. Ночью здесь правили бал таинственность и книжная пыль, а полки ломились от несчётного количества выцветших корешков, рукописных заметок и тугих стопок пожелтевших свитков. Настоящее сокровище, хотя мне доводилось слушать глупцов, твердящих, что нечто подобное не более чем барахло. Но на то они и глупцы.

Второй же этаж и третий наравне с ним представляли собой антресоли, что вольготно раскинулись по левую руку от входа и с которых всё помещение просматривалось с той лёгкостью, как если бы оно лежало на ладони. Разве что впотьмах немногое разглядишь. Там располагались многочисленные читальные столы и кафедры, под защитой витрин хранились редкие рукописи и тома, и там же угнездился «Архив» – царь-книга с описью всего, что поступало в библиотеку, покоилось в ней или изымалось прочь. Туда-то я и направился.

Поднявшись по одной из двух винтовых лесенок, что часовыми встали по обеим сторонам залы, я взял со стола незажжённую лампу, запалил её фитилёк у ближайшей свечи и подступил к Архиву. Книга эта покоилась на внушительном постаменте и весила, наверное, целый пуд. Её вид сам по себе внушал уважение к коллекции бургомистра, так ещё и за ней простирался весь первый этаж библиотеки, позволяя листающему ощутить себя на господском месте; а на противоположной стене как раз красовались витражные окна в человеческий рост. Зашторенные, они сияли копьями лунного света, и только одно из них оставалось отворено, позволяя бродячему ветерку играть с занавесью.

Но мне-то совершенно не ко времени любоваться красотами этой расчудесной ночи.

Я облизнул кончики пальцев и перелистнул несколько страниц. Нынче меня интересовали любые упоминания о драконах и о Чаанде: научные и исторические труды, легенды, небылицы… Не успел ещё фитиль моей лампы разгореться в полную силу, а я уже выбрал семь приглянувшихся мне трудов по чаандийской народности и четыре – касающихся драконов. И тем единственным, что меня смутило, были неразборчивые пометки напротив «драконьих» книг. Выведенные красными чернилами, будто всамделишной кровью. Как я ни вглядывался, но в пляшущем свете лампадки написанное в них разобрать не удалось.

Вообще все книги в Архиве сопровождались описью: на какой полке произведение покоилось, о чём повествовало, кто предполагаемый автор, в каком году какой эпохи труд завершён и всё прочее в том же духе. Ну и разумеется, как сама книга выглядит и какой гравировкой украшена. Иной раз ведь не найдёшь, особенно в ночи. И никаких красных пометок на полях… до этого момента.