Андрей Камо – Симулянт или Дело, которого не было (страница 5)
Отстранение от собеседника – небольшой отвод корпуса или головы.Невербальная несогласованность, например, говоря «да», человек качает головой «нет».Поддельный смех или кивки механические, неуместные.Придется учитывать и особенности речи. Учитывать паузы перед ответом, особенно если вопрос простой. Использовать повторы слов или фраз, как способ выиграть время и излишне длинные объяснения, чтобы отвлечь внимание от сути. Уход от ответа, переспрос, смена темы, юмор вместо ответа.
Поэтому, дома, перед зеркалом, репетируя россказни об имеющихся проблемах, я внимательно смотрел в свое отражение, представляя, что разговариваю с врачом, сидящим напротив. Мой взгляд был напряжённый, но не тревожный, скорее, задумчивый. Нужно было убедить себя, что я действительно больной. Или хотя бы на лицо таким казаться.
Я начал с глаз. Слишком редкое моргание, признак внутреннего напряжения. Пришлось заставить себя моргать естественно, часто, почти незаметно. Не дергалось ли веко? Нет, всё под контролем. Теперь улыбка. Улыбка должна быть легкой, но не слишком, несчастный человек улыбается редко, но если он это делает, то выглядит горько и неуверенно. Я почувствовал, уголки губ чуть вздернулись, взгляд остался тяжёлым. Хорошо.
Взгляд. Вот он, самый сложный момент. Слишком пристальный, вызывает подозрение в желании казаться честным. Я решил, что при встрече достаточно будет немного опустить глаза, но не постоянно, пусть будет пауза, как будто собираюсь с мыслями. А потом, постепенно, начну смотреть в глаза врачу. Но не прямо, а с легкой долей отчаяния, как будто доверяю, но боюсь быть не понятым.
Слова-паразиты. Они помогают создать впечатление искренности. Человек, который говорит без запинок, слишком уверен в себе. А уверенный, значит, возможно, играет свою роль. Я попрактиковался вставлять в свою речь выражения: «как бы», «в общем», «вроде того» вводные слова, которые разрушают идеальную картину.
Теперь жесты. Я не должен касаться лица. Ни рукой, прикрыв рот, ни глаза. Скрещенные руки или ноги, защитная поза. Значит, нельзя. Только свободное положение тела, чуть наклонившись вперёд ,дополнительный интерес, даже если его нет.
А интонации? Они должны соответствовать словам. Попробовал сказать: «Мне страшно. Я считаю, что теряю контроль». Голос дрогнул. Хорошо. Но не слишком, нельзя переборщить. Монотонность тоже опасна. Я повторял фразу, за фразой, добавив в голос дрожь, но не сильно. Достаточно, чтобы врач заметил, но не заподозрил.
И самое главное, это структура построения предложений. Никаких обобщений. Не «люди говорят», а «я сказал», не «все вокруг стали странными», а «я чувствую, что меня окружают чужие». Личное местоимение «я» должно произноситься часто. Это дает достоверность.
Проиграв все многократно, я отступил от зеркала. Мое лицо больше не отражало тренировку, оно стало маской. Маской человека, который боролся с собой и проигрывал. Такого пациента не должны отправить обратно, а значит, есть вероятность, что допустят до следующих этапов игры.Разумеется, тот факт, что я нахожусь под следствием, должен оставаться пока тайной
И вот я стою теплым летним денечком у входа в районный Психоневрологический диспансер одинокий, измотанный, будто выжатый досуха придавленный перипетиями жизни, тяжестью статей уголовного кодекса и неотвратимостью возможного наказания. Лето вокруг расцвело вовсю. Солнце ласково греет плечи, птицы щебечут, где-то вдалеке дети смеются, жизнь бурлит своим чередом. А внутри меня, глубокая и тяжёлая тишина. Воздух давит не только жарой, но и грузом пережитого, решений, которые обернулись бумерангом, слов, сказанных вскользь, а ставших ударами под дых, поступков, за которые теперь придется отвечать. Стою, и не ищу виноватых, это бесполезно. Я сам себе судья, палач и потерпевший. Сознание будто раздвоилось: однохладнокровно оценивает, другое хочет просто исчезнуть, раствориться в этом летнем воздухе, как дым от чьей-то сигареты. Над головой голубое небо, а в мыслях сплошная туча, готовая вот-вот разразиться чем-то страшным.
6. Психдиспансер.
Все, решение принято, надо идти. Прошел к регистратуре, медсестра, взяв паспорт, оформила медицинскую карточку и указала номер кабинета, где меня примет врач – психиатр.Перед дверьми ни кого не было. Выдержал паузу, стараясь войти в образ. Постучал, зашел.Психиатр, не молодая уже женщина, пригласила меня присесть, и рассказать о своих проблемах.
Я начал рассказ, стараясь подобрать точные слова: «Я чувствую себя не так, как раньше. У меня постоянно возникает чувство тревоги, которое мешает мне жить нормальной жизнью. Я часто волнуюсь без видимой причины, даже если ничего плохого не происходит. Иногда мне кажется, что у меня что-то не так в голове. Появляются странные ощущения, мне иногда кажется, будто я слышу звуки, которых на самом деле нет, или вижу что-то необычное. Не уверен, может быть, это мне просто мерещится.Но эти переживания кажутся очень реальными, и они пугают меня.Я заметил, что стал бояться общения с людьми, потому что мне кажется, что они могут думать обо мне плохо или даже хотят мне навредить. Хотя логически понимаю, что это не так, избавиться от этих мыслей не могу.Иногда я чувствую, что теряю контроль над собой или над ситуацией. Мне страшно, что я могу "сорваться" или что-то не то сделаю. Это вызывает приступы паники.Я не спал нормально много ночей подряд, мне кажется, что я должен быть всегда начеку. Даже когда устаю, мой разум не даёт мне расслабиться».
Выслушав, врач спросила:
– А как отношения в семье?
Я продолжал:
– Жена не понимает. Она говорит, что я стал «холодным». Что я отдалился. Но, правда, в том, что я просто исчез. Не физически, конечно. Я был дома, ел за столом, смотрел телевизор. Но внутри меня не было. Будто кто-то поставил меня на паузу. Я чувствовал её тревогу, её страх, но не мог ответить тем же. Это как смотреть на мир сквозь стекло. Ты видишь всё, но не можешь прикоснуться.
Женщина-врач подняла глаза, заметив:
– Вы говорите об этом так спокойно. Как будто о чём-то далёком.
Я ответил:
– Возможно, потому что я больше не уверен, где заканчивается реальность и начинается другое.
– Другое?– переспросила психиатр.
Я попытался, пояснит:
– Мир, который живёт во мне. Где я не один. Где есть образы, воспоминания, которых не должно быть. Иногда они принадлежат мне, иногда, нет.
Врач замерла с ручкой в руке, спросив:
– И что вы делали?
– Слушал. Просто слушал. Я давно перестал бороться. Если ты сопротивляешься, тебя разрывают. Лучше прислушиваться, подстраиваться. Притвориться, что ты такой же, как все. Показывать нужные эмоции в нужное время. Плакать, когда нужно плакать. Страдать, когда просят страдать. Улыбаться, когда ждут улыбки, – добавил я.
– Вы считаете себя больным?– прозвучал новый вопрос.
Я возразил:
– Считать себя больным, это слишком просто.
Я продолжал высказывать жалобы, и мне показалось, если бы врач не остановила меня и не стала бы мне задавать конкретные вопросы, я бы продолжал свое повествование. Психиатра интересовали подробности моей жизни и динамика ухудшения моего состояния. Было задано множество вопросов.К моим ответам она относилась с большим вниманием, каждый из которых фиксировала в медицинской книжке.
Внимательно меня, выслушав, просмотрела имеющиеся медицинские заключения, и, качая головой, произнесла, мол, контузия может еще и сильнее сказаться, особенно при наличии такого соматического заболевания как гипертония второй степени.Я попросил эту взаимосвязь озвучить подробнее.
В ответ, к своему удивлению, я прослушал целую лекцию, суть которой сводилась к тому, что человек, имеющий гипертонию второй степени, как правило, имеет и органику головного мозга. Вот проявляется она у всех по-разному. Оказывается, с гипертонией второй степени у пациента могут развиться психические расстройства органического характера, а это изменения в сосудах мозга, микроинфаркты, снижение когнитивных функций.Контузия тоже может вызвать долгосрочные последствия от постконтузионного синдрома, до депрессий, тревожных расстройств, и даже шизоидных состояний.
То есть врач говорит, что у тебя не просто "нервы", а органическая патология, которая проявляется в виде психических симптомов.Пациенту ставят депрессивный синдром, что может быть частью более широкого органического поражения мозга.
«Ведь это не так уж и редко в медицине», – сделала она соответствующее заключение.Поэтому, мол, назначаю госпитализацию и более широкое обследование в ПНД (городской психоневрологический диспансер).Закончив, врач протянул мне листок с диагнозом "депрессивный синдром".Получив на руки заключение, я не испытал ни страха, ни паники. Напротив, ощутил прилив ясности, будто ключ повернулся в давно запертом замке.Но истинная находка скрывалась не в самом диагнозе, а в разговоре.
Доктор, словно невзначай, упомянул связь между хронической гипертонией и нарушением работы головного мозга. Что-то о сосудистых изменениях, о влиянии давления на эмоциональное состояние, о том, что депрессия может быть не просто психологическим срывом, а следствием физиологических изменений в организме. Пока добирался домой, внутри уже начинала складываться новая картинка, не просто болезнь, а инструмент, игра, где каждый симптом мог стать ходом. Каждое слово врача меткой для будущего маскарада.Теперь я точно знал, есть документ, за которым стоит научное обоснование. Теперь можно было строить дальнейшую линию поведения с холодным расчётом игрока в покер. Я будет симулировать не просто психическое расстройство, я буду жить им, дышать им, становиться им, чтобы остальные поверили, чтобы никто не усомнился, чтобы всё шло по плану.