Андрей Каминский – Фантастический Калейдоскоп: Ктулху фхтагн! Том II (страница 43)

Сразу после моего бегства. Он являлся мне в том виде, какой, верно, обрел во время потусторонних скитаний. Я и во сне не смел даже помыслить о встрече с шаманом взглядами, боялся до дрожи, до колотья в сердце. Немудрено, тот вид, что теперь навсегда с ним, воистину пугающий. Только теперь я посмел разглядеть хозяина Сююна. Когда он подлетел ко мне с едва слышным шорохом, тем самым, что многие воспринимали как шелест крыльев или шорох крохотных лапок.

Наивные, они полагали, будто в расселине гнездятся летучие мыши или живут крысы, – конечно, это обман. Сами подсознательно понимая, кто именно с давних времен существует возле Чертова озера, все они, и я в том числе, пытались обмануться, отвлечься от мысли о подлинном владетеле Сююна, о его облике, о нраве, обо всем, что говорилось в легендах и преданиях, о том, что они, мы, считали мифом, суевериями, но чего так боялись при каждом визите сюда.

Вот он, предо мной. Великий змий, седой, с копной тяжелых волос, окаймляющих вечно насупленные брови, спускающиеся до самых впалых щек, к тому, что прежде у него можно было называть щеками. Тяжелая пасть вытянута, обнажая массив острых зубов, каждый с большой палец.

Густой туман источают широкие ноздри, темные, как сама чернота, что некогда окружала нас – в прошлую нашу встречу. Узкая, тонкая бородка свисает с конца пасти, раздвоенный язык изредка касается ее, будто проверяя, все ли в порядке, и тотчас возвращается обратно, исчезая меж зубов. Черные зрачки пристально вглядываются в меня.

Я помнил их, я помнил его, я прекрасно знал облик, представший сейчас предо мной – с той поры, с того мига, как туман коснулся меня впервые. Я… сколько времени я бежал его, бежал во снах, всегда, когда ощущал присутствие шамана, – как же часто оно случалось!

Обычно, я оказывался невдалеке от города, среди сопок, один, и в тот же миг, туман охватывал меня, я ускользал от него, хорошо понимая всю тщету своих попыток скрыться. Я уходил от тумана, но змий, настигавший меня, все одно оказывался рядом. Внутренним взором видимый, он останавливался в зените и с высоты птичьего полета выглядывал меня; он ощущал мое присутствие ровно так же, как и я его, и в этом мы роднились, сходились неумолимо.

Я пытался укрыться, заходил в дома, укрывался в подъездах, коридорах, бежал света. Бесполезно, змий выламывал двери, выбивал окна и, как и прежде, начинал кружить сверху. Я не мог поднять глаза, боялся до безумства, пытался хотя бы мысленно укрыться от него, но ничего не помогало. Змий всегда оказывался рядом. Связанные незримыми нитями, мы продолжали это бесконечное движение до той поры, пока я не просыпался в поту и холоде.

Туман внезапно разошелся, рассеялся, свет померк окончательно, мы остались наедине. Юзмерч смотрел, не отрываясь, тяжелое дыхание со свистом вырывалось из пасти, мощная шея раздувалась и опадала всякий раз, как он вздыхал. Долго шаман изучал мою фигуру, прежде чем произнести первую фразу:

– Мне пришлось ждать твоего возвращения, – наконец, изрек он. Я молчал, не отводя глаз. – Долго ждать. Неужели ты думал, что сможешь избегнуть встречи?

Черные глаза бездонными колодцами впились в меня, казалось, они проникают в самую сердцевину души, в темное море, что зовется сознанием. Я по-прежнему молчал, понимая прекрасно: ничего от моего ответа не переменится. Все уже сказано давно, очень давно. Задолго до того, как я появился на свет. И сейчас лишь будет повторено, как до того для двух туристов, искавших истину, а нашедших смерть, как еще раньше для тех, правду о ком они искали, всех шестерых, а до них еще одному, еще пяти, еще, еще…

Наступила тишина, которую ничто не могло прервать, да и некому было. В целом мире не осталось никого, кроме нас двоих. И сейчас великий шаман ожидал от меня ответа на единственный вопрос, который мог и желал задать. Только сейчас он был озвучен:

– Я велю тебе, посмевшему потревожить мой покой, раскаяться и возместить ущерб: ты должен уйти ко мне до конца времен и жить вместо меня в теле лус-савдака. Или ты хочешь заменить себя другими, теми, кто пришел тревожить меня? Сколько их, всего-то четверо, впятеро меньше, чем было в прошлый раз, – дохнув ледяным туманом, Юзмерч помолчал и добавил: – И теперь, как тогда, я жду, пойдешь ли ты со мной сейчас или отдашь пришедших вместе с тобой в мою волю.

Снова нерушимое молчание овладело пустынью, окружавшей нас. Я не смел двигаться, но вот необоримое желание ответить начало овладевать мною. Не его ли я бежал семнадцать лет назад? Верно, и его тоже, а не только ледяного тумана и голоса, звучавшего в голове. Ответа на невысказанный вопрос я боялся больше, чем всего остального, ведь именно он, ответ этот, должен был положить конец всему, мной ощущаемому, мыслимому, переживаемому.

Я это понимал неким шестым чувством, но от того не становилось легче, напротив. Желание ответить распирало, я не мог противиться ему, я сделал шаг назад, вернее, попытался, не получилось, мое тело полностью находилось во власти Юзмерча. Седой змий неотрывно смотрел на меня, черные глаза проникли в самый разум, в бездонное его болото. Выискивали, как тогда, ответ на вопрос.

– Я решил… – выдавили начало фразы мои губы.

Столько лет ждал, но иначе поступить не мог. Кто они мне, эти люди, Баатар и Жамбалын – просто шапочные знакомые, о существовании которых я забуду через четверть часа после расставания. Кто они, мои сослуживцы? Друзья, которые не приглашают на свадьбы дочерей и не делятся сокровенным. Просто коллеги, которым я ничем не обязан, которые ничем не обязаны мне, кроме подарков на новый год или день рождения. Кроме редких застолий, встреч в баре, посиделок за городом.

Мы плохо знаем друг друга, я даже не в курсе, как зовут жену Семена, может, он говорил, но я запамятовал. Тем более, мы не представлены. Тем более, в будущем году его переведут в область, а, стало быть, мы расстанемся навсегда.

– Я решил, что уйду с тобой, – окончательно сформулировав мысль, ответил разум, и следом прошелестели губы. – Мне не все равно, как гибнуть, но лучше сейчас, чем когда бы то ни было. Я почти не знаю этих четверых, как уже не помню тех девятнадцати, что были со мной в прошлый раз, но… пусть будет так.

Во всяком случае, мало кто об этом сильно пожалеет. По-настоящему близких друзей у меня нет, с родными я мало контачу, да и эти встречи носят характер почти обязанности. Бывшая давно не пишет из Волгограда, кажется, она все еще там, а тот мой однокашник… честно, жаль, что он уехал, но… сейчас, наверное, и лучше, что я разругался с ним вдрызг, через полгода после того посещения Пещеры шамана.

Не потому ли мы поссорились раз и навсегда? Не потому ли я расстался с любимой, хотя готов был жизнь за нее отдать? Не потому ли не смог подружиться даже с Игнатом, к которому прикипел душой? Ведь всякий раз при даже малейшей попытке сближения хоть с кем-то в голове вспыхивала красная лампочка, предупреждавшая о той несостоявшейся встрече, о том незаданном вопросе, на который рано или поздно все равно придется дать четкий и недвусмысленный ответ.

Видимо, да. Я и так пожертвовал многим и многими, пора бы уже остановиться и принять самого себя, как есть. Давно пора.

– Это твой окончательный ответ? – спросило чудище, и эхом повторило вопрос, то его отражение, что столько лет жило во мне, создавая меня нынешнего, вылепливая по образу своему и подобию.

Монстрам положено жить во мраке, туда мне и надлежало устремиться.

Я кивнул. Юзмерч кашлянул в ответ, какое-то мгновение лус-савдак молчал, но затем, произнес несколько слов на языке для меня, для всякого человека непостижимом. Это немного погодя я сам буду изрекать подобные фразы, тяжело выдыхая туманный холод, сотрясая гривой волос, шурша чешуей…

Мгновение, и меня охватила тьма, шаман исчез в ней, все, что я видел, слышал, ощущал, тотчас же растворилось, исчезло, будто и не существовал никогда, весь крохотный мирок, окаймленный чернотой. Сейчас она вдавилась внутрь, исторгая Юзмерча, впилась в меня холодными щупальцами, обуяла, охватила…

Я вскрикнул и очнулся. Все сгинуло, все вернулось. Я находился в командирском «газике», двигавшемся на максимально возможной по бездорожью скорости, его фары резали мрак, кромсали на части. Рядом со мной сидел Игнат, придерживая меня на откинутом сиденье, кажется, пытался напоить из фляжки коньяком, во всяком случае, емкость я увидел. С другой стороны располагался Семен, сержант сидел впереди, повернувшись к нам всем телом, пристально вглядываясь в меня.

Я попытался подняться, слабость, сковавшая меня, не дала этого сделать. Игнат поднес флягу. Жамбалын выдохнул.

– Очнулся. Значит, будете жить, лейтенант, легко отделались.

Я глотнул сорокаградусный напиток, он обжёг горло, я поперхнулся.

– Где мы сейчас?

– Почти дома. До города всего ничего осталось, вон и асфальт уже появляется, – откликнулся студент, невольно улыбнувшись.

Я поднял голову, странная мысль закралась: я ведь до сих пор не понял, что именно случилось. Простил ли меня Юзмерч или смилостивился и отложил вердикт на потом? Ведь наверняка, кто-то еще, кроме меня, попадал в подобную историю и оказался так же выброшен из тумана прочь, ответив хозяину на его вопрос, такой же или немного иной. Люди знают только тех, кто остался в тумане, выжившие не будут говорить о спасении.