Андрей Каминский – Фантастический Калейдоскоп: Ктулху фхтагн! Том II (страница 44)

А может, великий шаман вернул себе ту часть, что была отдана двадцать лет назад и с той поры неустанно присматривала за мной, чудовище, соединявшее меня с мраком пещеры? Сейчас вот странно, я не ощущал его, вовсе ничего не чувствовал.

Надо будет вглядеться в себя и постичь, что мне осталось, что дано.

– Что со мной случилось? – наконец, спросил я.

Мои сотоварищи переглянулись, в салоне внедорожника повисла неловкая пауза.

– Вы вошли в туман и пропали, – наконец, произнес Баатар. – Не знаю, что случилось, но две или три секунды ни я, ни кто-то другой вас не видели. Будто пелена загустела. А потом вы снова появились и упали. Мы подбежали, вынесли вас, погрузили в машину и…

– А трупы? – зачем-то спросил я.

– Нашел, о чем переживать, – хмыкнул Семен. – Здесь все, донесли и тебя, и остальных. Туман быстро разошелся.

– Хозяин вас простил, – глухо произнес Жамбалын, ни на кого не глядя.

Странно, но Баатар, обычно не пропускавший подобных фраз, на этот раз промолчал. В моей голове вдруг что-то вспыхнуло.

– Вы знаете, что со мной было? – тут же спросил я. Но сержант лишь покачал головой, вдруг решив, что и так много сказал. Я повернулся к Игнату. – Слушай, просьба к тебе.

Приятель сразу кивнул, еще до того, как я озвучил ее.

– Напиши, что туристы отравились испарениями или угарным газом, сероводородом, метаном, ну чем-то таким, неважно. Пусть не ходят туда хоть какое-то время, не попадают в туман.

Проговорился, но медэксперт будто не заметил моих слов. Забрал фляжку, посчитав, что два глотка мне вполне достаточно.

– Не вопрос, сделаем.

Машина остановилась на первом светофоре у въезда в город.

Явление Азатота

Артём Толмачёв

Старинный городок, убаюканный в колыбели времён, тихо и мирно дремлет под сенью островерхих крыш. Железные флюгеры с простуженным голосом многие годы указывают направление ветров, громоздкие мансарды обнаруживаются едва ли не в каждом встречающемся на пути доме, и иногда, в таинственных сумерках и тёмными ночами в некоторых мансардных окошках можно узреть свет. Но совсем не тот свет, что привычен человеческому глазу, а совершенно иной, состоящий из цветов неземной цветовой гаммы

Этот сочащийся сквозь маленькие окошки свет сложно себе вообразить в обыденной жизни – то бурлящий фиолетовый, то переливающийся зеленоватый, то поблескивающий синий, то клубящийся красный или оранжевый. А ещё там бывают различимы таинственные фигуры, корчащиеся и сутулые, приобретающие, порой, чудовищно искажённые очертания, которые людям слабонервным лучше бы было не видеть.

И звуки. Загадочные звуки. Нечестивые шепотки, кощунственные подвывания и монотонные, приглушённые стенами, распевы. И один только бог ведает, на каких языках сие говорилось и шепталось, да и бог-то с трудом мог это уразуметь. Но зато эти странные звуки понимали другие боги, гораздо более древние, могущественные и великие, невидимые и злобные, отчасти напоминающие людей и совершенно бесформенные, точно студень, зловонные как гниющие мертвецы.

Обитали они в сферах недоступных ни одному смертному задолго до того, как Земля, подобно огромному жерлу действующего вулкана, была раскалённой, в сферах, где застыло время, где царствует лишь бесконечность, и где зияют страшные бездны неведомого и враждебного космоса, бездны полные неведомого ужаса и кошмаров.

Узенькие и извилистые улочки, ведущие на холмы, маленькие скверики и пустыри, нагромождения домов, георгианские постройки, такие, как одинокая островерхая часовня, деревянный причал и сырые доки, уставившиеся своими грязными, серо-коричневыми ликами на таинственную морскую даль – всё это дышало столетиями, седой стариной.

А на древнем, укрытом ветвями могучих вековых дубов кладбище, под тяжёлыми, покрытыми плесенью, грибком и мхом надгробиями, мирно почивали предки, в былые времена знававшие и великие торжества, и кровопролитные войны, искреннюю радость и исполненные горечи лишения.

О, старый город! Ты напоён морским дыханием и свежестью, ты мудр, словно старец-философ, ты загадочен и непредсказуем, как зелёное море, ты открыт всем сторонам света, доступен всем ветрам, с невообразимых высот луна и звёзды взирают на твои старые черепичные крыши, служащие пристанищем для кошек.

Городок, возможно, был даже древнее старинного и зловеще таинственного многовекового своего собрата Аркхэма – два ветхих, однако таящих в себе могучие, волшебные силы старика. Они похожи друг на друга – эти два города. И по ночам они шепчутся, делятся друг с другом тайнами, как небеса сообщаются с морской пучиной.

Расположенный на группе пологих и крутых холмов, и с одной стороны омываемый морем, город некогда расцветал, как пышный куст шиповника. В него со всех концов света съезжались торговцы и мореплаватели, от которых можно было услышать немало занятных историй о морских приключениях, о стычках с жадными пиратами и ловкими индейцами, об открытиях новых видов животного и растительного мира, а также неведомых ранее экзотических земель.

К причалу приставало множество разных судов, бойко шла торговля. Недавно отгремела война 1812 года. Люди возвращались с полей сражений домой. Но что-то изменилось, и прежде пристававшие к городским берегам корабли теперь сторонились этих мест как чумы.

Подобное происходило не сразу, а постепенно. Городок у моря стал каким-то угрюмым и насупленным, казалось, его и в самом деле пожирает изнутри неведомая болезнь.

По мощёным булыжником улочкам и площадям по-прежнему ходили по своим делам жители. Мужчины во фраках, цилиндрах и с тросточками в руках, заводские и фабричные работники с мускулистым торсом и мощными ручищами постоянных тружеников, парикмахеры и докеры, трубочисты и владельцы заведений. Небольшими группками или поодиночке встречались солдаты в мундирах и с рюкзаками за спиной, женщины и девушки в изысканных и не очень платьях, в шляпках с лентами и шапочках, в белых перчатках и с маленькими корзинками в руках.

Попадались и весьма любопытные личности, можно сказать, люди экзотической внешности – то были индусы в своих просторных белых или цветастых одеяниях. Неслышно скользили они, высокие и загадочные, по извилистым улицам. Туда-сюда сновали повозки, коляски, крытые кареты.

Но иногда, как правило, в обманчивых сумерках, ночами или при скверной погоде можно было увидеть фигуры гораздо более странные, наводящие на размышления сомнительного толка. Сгорбленные и закутанные в длинные одежды, скрывающие их головы и лица, они, порой, встречались в сумрачных и глухих местах и очень редко появлялись в центре городка. А если и появлялись, люди сторонились этих типов, поскольку запах от них исходил непередаваемо гнусный, такой, словно они разлагались заживо.

Лица их мало кто видел, а те немногие, что всё-таки имели несчастье их хоть как-то разглядеть, навек потеряли покой или вовсе лишились рассудка, угодив в лечебницу для душевнобольных, расположенную на окраине города, в северной его части. Поговаривали, что один пожилой и почтенный джентльмен, на миг встретившийся взглядом с одним из странных молчунов, рухнул на мостовую и, не приходя в себя, скончался. Медики объяснили смерть мужчины разрывом сердца от страха. Конечно, после этого случая по городу поползли самые чудные слухи. Суеверные жители быстро их разбалтывали.

Но те, кто болтал слишком много, пропадал невесть куда. Роились жутковатые слухи, что под городом, под нестройными цепями холмов, существовала целая система катакомб, сердцевина которой была расположена под центральной городской площадью.

О назначении подземных ходов ничего определённого сказать было нельзя. Правда, один заезжий австриец, учёный, исследователь, знаток старины, антиквариата и фольклора, вероятно, привлечённый старинной архитектурой города и странными слухами, собрал кое-какой любопытный материал.

Согласно нему, в неких старинных легендах говорилось о каком-то таинственном малорослом народце, который жил глубоко под землёй и поклонялся сомнительным богам. То были язычники, и речь шла, скорее всего, о вырождении людей. Когда существовало это нечестивое племя, в этих местах не было ещё города в привычном его понимании, а были лишь холмы, да дремучие, непроходимые леса, окружённые мёртвыми и зловонными топями, где не водилось почти ничего живого.

И когда эти уродцы проводили свои кощунственные обряды, горизонт заволакивали лиловые, причудливой формы тучи, дикий ветер с далёких заморских горизонтов начинал ломать и грызть чёрный лес и загадочные холмы, а витиеватые молнии красного цвета, сопровождаемые оглушительными громовыми раскатами, сверкали не переставая.

Тайна привлекла австрийского учёного, она же его и погубила. В последний раз его видели выходящим из отеля, в котором он остановился. Вечером того же дня, когда учёный покинул отель, в его номер постучала уборщица. Она звала австрийца несколько раз, но ответа не последовало. Дверь оказалась запертой изнутри.

Когда же её взломали и несколько человек оказались внутри номера, то от увиденного там уборщица без чувств рухнула на пол, а двоих крепких и немолодых мужчин замутило. Их обуял непередаваемый ужас – австриец был мёртв, а его тело подвесили к потолку.

Но не сам факт смерти потряс людей, а то, как выглядел несчастный: с учёного была содрана вся кожа, ушей, носа, щёк, волос и глаз не было, обнажились окровавленные мышцы и сухожилия. Вероятно, этому мужчине перед лицом смерти пришлось подвергнуться страшным, нечеловеческим мукам, которые, скорее всего, и стали причиной смерти. И какие дикари могли так жестоко расправиться с человеком?