Андрей Каминский – Фантастический Калейдоскоп: Ктулху фхтагн! Том II (страница 42)

Нет, не то. Видимо, получен раньше, за день или чуть больше. Точнее Игнат скажет.

В карманах тоже ничего не обнаружилось, все, что было в них, оказалось разбросанным окрест. Будто оба пытались откупиться нехитрыми своими запасами от незримого врага.

Странная мысль, с чего она вдруг пришла мне в голову. Наверное, потому, что так и не нашел никаких повреждений, кроме естественных, полученных иркутянами либо незадолго до смерти, либо сразу после. Даже не знаю, что найдет Игнат, он уже смотрит на меня с каким-то нездоровым интересом. Наконец, я поднялся, невесело кивнул медэксперту.

– Вижу, ничего нет, – хмыкнул он, подходя. – Ну, что сам-то надумал?

Я нехотя пожал плечами, снова бросив взгляд на лежавших. Баатар прав, надо было прикрыть им лица, смотреть невозможно. Кивнул Игнату.

А что сказать товарищу? Он и сам найдет тоже, что и я, а остальное отыщется только на хирургическом столе при вскрытии. Я взял, конечно, соскобы, но проку от них явно никакого. Наверное, зря мы Игната потащили морозиться, всего-то и нужен был человек для переноски либо тел, либо инструментов для их изучения на местности.

Тьма потихоньку сгущалась. Озеро потемнело, но продолжало еще белеть, пожалуй, даже сильнее, чем при солнечном свете. Странное явление.

– Я изучил одежду, пошарил по швам, взял пару ниток на анализ, но кажется, толку никакого. Осталась одна версия, глянь внимательно в носоглотке, может, какие изменения найдешь. Глазницы я внимательно осмотрел, кожу на шее и запястьях тоже – там ничего.

– Ты что, зарин подозреваешь? Или хлор? – невесело усмехнулся медэксперт, снова ежась, куртка от морозца не спасала никак.

– Тебе судить, попробуй наскоро глянь.

Игнат вздохнул, но вынул фонарик и, встав на колени, занялся пристальным изучением лиц покойных. Проверил ушные раковины, еще раз прошелся по глазницам, старательно выворачивая веки. Баатар, прежде внимательно следивший за всеми моими действиями, не выдержав, отвернулся. А вот Семен напротив, подошел поближе, будто поджидая неизбежную развязку. Я заметил в его руках мешки, снова подумал про отравление газом. Версия никакая, но может, что дохнуло из расселины…

Когда я лез в самую глубь Пещеры шамана, долго, натужно пыхтя, краем глаза заметил непонятное. Будто молочная пелена Сююна поднялась на полусотню метров к перевалу, подобравшись к самой расселине. Туман, вязкий, густой как кисель, медленно колыхался, касаясь камней, по которым я полз, пытаясь добраться до непостижимого, движимый и любопытством, и желанием что-то доказать, и даже страхом – тем самым, что должен был выгнать меня из пещеры, но на деле лишь загонял в самые ее дали.

Я втискивался в пролом, старательно подгибая колени, раздирая куртку, лез, чувствуя необъяснимую необходимость в этом. И лишь когда туман начал подниматься, растекаясь по расселине, я не выдержал, бежал прочь, а сперва крутанулся на месте, сбивая в кровь ладони, и быстро пополз на четвереньках назад из пещеры, выбрался и отбежал сначала к перевалу, а затем, еще дальше, к дороге, к людям.

Вернее, пока прочь от людей, от друзей-приятелей, отправившихся вместе со мной в составе той туристической группы. Лишь добравшись до конца осыпей, остановился, оглянулся. Перестав слышать, ощущать движение тумана, а еще что-то большее: шорох неведомых шагов, тихо сопровождавших меня как на пути вперед, так и при бегстве обратно. И голос, тот самый голос…

– Никаких повреждений, – Игнат распрямился. – Давайте запаковывать, тут я ничего не найду. Или меня же вы тут и найдете.

– Нехорошо так говорить, – заметил сержант. – Вы же…

– Ой, да прекратите, вы нам два дня поисков этими суевериями мозги компостировали, сейчас хоть не надо! – не выдержал Баатар, сам начавший мерзнуть.

Небо выхолаживалось, да еще с реки подуло холодом, видимо, ночью подморозит. Туман начал охватывать реку, утихомиривал Буйную, до нас ее щебетание стало доноситься все слабее и слабее. Сююн погружался в его белизну, хотя казалось как раз обратное, будто озеро начало выходить из берегов и само двигаться в горы, медленно расползаясь.

Жамбалын не ответил, молча принял у Семена мешок и стал помогать с погрузкой тел. Я все возился с упаковкой вещей иркутян, странно, конечно, что их не забрали сразу, видимо, посчитали уликами. И жаль, что не дождались нас, хотелось расспросить кого-то поподробнее, кого-то со свежим взглядом, а не сержанта.

– Красиво, – наконец, произнес Баатар. – А еще красивей будет через часик, когда туман начнет переливаться в долину. Вот тогда не оторваться, жаль, темно только очень, не видно такой прелести.

– Надо бы до того времени свалить отсюда, – не выдержал Жамбалын. – Не хочется в тумане оказаться, – он откашлялся, переменяя тему: – Продрогнем, холодом веет.

Баатар фыркнул, точно ворчливый кот.

– Опять вы за свое, – с ноткой презрения произнес студент. – Ведь серьезный человек на ответственном посту, столько всего повидали, а пересказываете какие-то бабкины сказки.

– А они куда вернее ваших баек, – не выдержал сержант. – Поди, мало народу погибло на Сююне с… да хоть в прошлом веке. Человек тридцать, не меньше, и все те, кто не верил, что тут опасно.

Семен встал между спорящими, стал успокаивать сержанта. Странно, что так тихо, видно, сам не хотел тревожить сгущающийся сумрак. Как и полагается вести себя в таких местах, стал вполголоса выговаривать Жамбалыну, тот передернул плечами, но замолчал.

Суеверия окружали Сююн непрошибаемой стеной. Но сержант в одном прав, в тумане к озеру лучше не соваться. Мало того, что его вода холодна в любое время года – на дне его били холодные ключи – так еще и горька, как полынь. Тоже примеси минералов и солей.

Местные издавна обходили Чертово озеро десятой дорогой, я не слышал, чтоб кто-то из аборигенов – кроме молодых да ранних – осмеливался тревожить вечный покой Юзмерча. Напротив, отговаривали только. Все погибшие возле озера за последние пару сотен лет исключительно переселенцы с большой земли или их неблагодарные потомки, смеющиеся над чужой верой. Всякий раз напрасно.

Туман поднимался, зыбился, внезапно до моих ушей донеся знакомый шелест, я обернулся и замер. Из расселины медленно, величаво даже, изливался поток, странно поблескивавший в сумеречном небе, сияние это происходило будто бы изнутри его, неприятно холодное. Я вздрогнул, шагнул назад, зацепился за Баатара и едва не упал. Студент удивленно на меня глянул, не успев ничего сказать, но тут же посмотрел в ту же сторону и изумлено произнес:

– Вот это да! Никогда подобного не видел.

– Пакуйте уже! – тотчас среагировал Жамбалын, резко дергая тело, зацепившееся рукавом за пластик мешка.

Игнат поднялся, разглядывая истекавший туман, прищурившись, будто растерзанное в прозекторской тело. Хотел что-то произнести, но в этот момент Жамбалын встал перед ним, загораживая всем остальным обзор, произнес нечто распевное, несколько слов, затем, велел немедля уходить. Лицо его, прежде невозмутимое, сейчас необычно побелело, сержант едва сдерживался, чтоб не бросить все и уйти прочь, бежать, куда глаза глядят, только б не оставаться тут, не видеть, не слышать, не ощущать.

Как я когда-то, очень давно и совсем недавно. Кажется, всего ничего времени прошло с той поры, несколько минут назад я выскочил из расселины, озираясь, верно, как безумец, оглядывая себя, в тех местах, где меня коснулся туман. Слыша в голове все тот же странный шорох, шепот, вздох, я не понимал, что это там, в глубине, тут на ясном солнце, я не выдержал ощущений этих, не смог, я побежал прочь, я…

Сержант качнулся в сторону, но удержал себя в последний момент. А нервы у него куда крепче, чем у меня, что тогдашнего, что нынешнего. Этот туман взбаламутил во мне все прежние тревоги, страхи, сомнения, все былое, шепоты и шорохи забрались в уши, обездвижили, обессилили.

– Ничего страшного, – я слышал свой голос, доносившийся будто со стороны. – Обычный туман. Это странно, но не страшно, я докажу.

Шагнул в сторону Пещеры шамана, ноги коснулись привычной с прошлой встречи прохлады. Жамбалын вскрикнул и замолчал, подавившись возгласом. Семен произнес что-то вроде «не дури, давай лучше…», слова разом оборвались, больше ничего услышать я уже не смог.

Только шепот, пришедший из юности, двадцатилетней давности слова, которые услышал еще в пещере, и будто сейчас воспроизводил вновь, оказавшись во власти тумана. Знакомый страх охватил меня и тут же растаял. Я ощутил странное дуновение, туман начал истаивать, но не испарился окончательно, лишь освободил место владетелю Сююна. А он…

Я видел его прежде, вернее, не смел смотреть на него, когда… тогда, в Пещере шамана. Понимал, что он здесь, ощущал присутствие Юзмерча, знал, кто это, неведомо как и почему, представлял его в мыслях. Видно, потому еще тогда столь стремительно бросился прочь, не в силах вынести одной мысли о подобном свидании.

А он не отставал, позже настиг меня, не один раз, почти каждую ночь. Владетель Сююна, великий шаман, разве он отпустит побеспокоившего, сможет простить нарушившего покой? Всех тех, кто оказывался перед его чудовищным ликом, всех тех, – как эти иркутяне – всех, до единого. Я это осознал еще тогда, в первый свой визит в пещеру, понимал и теперь. И только сейчас посмел открыть глаза и встретиться взглядом с тем, кто так долго и так давно приходил ко мне ночами.