Андрей Каминский – Фантастический Калейдоскоп: Ктулху фхтагн! Том II (страница 35)

И само одеяние, и странный головной убор покрывали иероглифы – золотые на черном одеянии, черные на извивающемся теле змеи. Годы, отданные изучению египтологии, не прошли даром – кое-какие иероглифы я узнал и невольно содрогнулся, осознав их подлинное значение.

Роберт, Сергей и Салли были впечатлены не менее моего неожиданным преображением профессора. Лишь лицо Джамала выглядело непроницаемой черной маской, пока он рассматривал нашего руководителя.

Первым обрел дар речи летчик.

– Док, что это за… Эй, не дурите!

Из складок одеяния Пенворд достал причудливого вида нож. Рукоятку из слоновой кости также покрывали иероглифы.

– Врата Черной Пирамиды открывает лишь кровь, – он полоснул себя ножом по руке и прислонил окровавленную ладонь к черному камню, забубнив какую-то тарабарщину.

С изумлением и страхом, мы увидели, как на черной поверхности проступают золотые письмена, словно вытравленные на казавшемся гладком камне. Спустя несколько минут на нем проявился и четкий прямоугольник, напоминающий очертания двери. Пенворд отстранился, облокотившись на пирамиду. Его лицо выглядело изможденным, он будто постарел лет на пять. На покрывшемся морщинам лбу блестели крупные капли пота.

– Открывайте, – произнес он.

– Что это было, профессор? – спросил я.

Пенворд скользнул по мне снисходительным взглядом.

– Абдул Альхазред говорил верно, – только и сказал он.

Джамал и Роберт поддели лопатами огромную плиту. С громким треском она упала, завязнув в болотистой почве. Из открывшегося в пирамиде черного провала на нас пахнуло могильным смрадом.

– Спускаемся, – произнес Пенворд и первым шагнул внутрь.

В проеме входа обнаружились ступени, уходящие в непроглядную черноту. Казалось, что в этот мрак не проникала властвовавшая над всем сырость – вместо привычной вони болота на нас обрушился концентрированный смрад самой смерти – заплесневелые кости, разложившаяся плоть и пыльное крошево. Словно проклятые души, спускались мы в это подземное царство, пока лестница не привела нас в просторный зал под землей.

Свет фонарей выхватывал фрагменты стен, украшенных рядами иероглифов, сменявшихся красочными и пугающими изображениями. Самая большая картина представляла огромное чудовище – змея с крокодильей головой заглатывавшего солнце. На самом светиле художник изобразил едва заметные намеки на человеческий лик – Ра, солнечный бог, явно не был в почете у создателей гробницы.

– Это же… – воскликнул я.

– Апофис, – кивнул Пенворд и скупо усмехнулся, при виде моей реакции, – у тех, кто строил эту гробницу, были своеобразные религиозные представления. Обрати внимание на них, – он кивнул на видневшиеся за Змеем, смутные изображения неких существ с явно нечеловеческими головами. – Они правили в начале начал, когда всё было вечным бесформенным морем хаоса. Тьма, тишина и пустота господствовали там, и лишь восемь богов небытия правили чёрным океаном хаоса.

Восемь их: Нун и Нунет – боги бездонного моря; Хех и Хехет – боги бесконечного пространства; Кек и Кекет – тёмные боги; и Амун и Амунет – невидимые боги.

Я, конечно, был знаком с гермопольской космогонией, но от тона, которым произносил все это профессор, мурашки поползли у меня по коже. Я бросил взгляд на Салли – ее лицо, освещенное фонарем, казалось еще красивее от невольного испуга. Я перевел взгляд на стену за ее спиной, и кровь застыла в моих жилах. На одной из фресок виднелись люди в богатых одеждах, ложащихся на погребальное ложе. Другая сцена изображала воинов с топорами, отсекавшими им головы. На третьей сцене те же воины подносили к обезглавленным телам отрубленные головы рептилий.

– Тринадцать самых преданных воинов Нефрена-Ка последовали за ним в темный Хаос, – произнес Пенворд. – Придворные добровольно принесли себя в жертву – им отрубали головы, а вместо них пришивали головы храмовых крокодилов. В загробном мире они составили свиту Нефрена-Ка, становящегося воплощением Ньярлатхотепа, как обычный фараон отождествлялся после смерти с Осирисом.

– Кончайте с этой байдой, профессор, – русское слово в английской речи наемника явно выдавало овладевшую им нервозность, – мы пришли не за этими картинками.

– Конечно, – скривив губы, кивнул профессор, – то за чем мы пришли – там!

Там, куда указывала его рука, находилась мастаба с входом, заваленным большой плитой. По бокам от нее стояли два сфинкса, странного и пугающего вида – с телами скорпионов и женскими лицами.

– Селкет, – пробормотал я и Пенворд, мельком глянув на меня, одобрительно кивнул.

Он подошел к одной из статуй и медленно провел рукой по черному камню, прощупывая высеченные на нем иероглифы и шепча название каждого из них. Эти же манипуляции он повторил и с другим изваянием богини-скорпиона. Мы все невольно переглянулись, когда статуи охватило слабое, красноватое свечение, вскоре перекинувшееся и на дверь гробницы.

Пенворд, склонившись в проеме между изображениями Селкет, что-то тихо бормотал себе под нос, затем вдруг резко выпрямился и хлопнул в ладони. Свечение вспыхнуло и угасло. Почти сразу же с громким стуком отъехала плита, открывая широкий проход, наполненный таинственной тьмой.

За дверью открылись очередные ступеньки, также уходящие вниз. Вскоре мы очутились в новом зале, еще большем, чем верхний. Свет фонарей здесь отразился от стен множеством сверкающих отблесков.

– Боже мой! – прошептал Сергей, озираясь вокруг. – Да тут на десять жизней.

Второй наемник довольно кивнул, да и остальные были впечатлены открывшейся роскошью. Видать египетские боги и впрямь хранили этот склеп, казалось, не ничуть не тронутый довлевшей над ним тяжестью тысячелетий. Стены были отделаны золотом, гагатом и слоновой костью, бесчисленные барельефы изображали сцены разгульных пиршеств и извращенных оргий, посвященных богам древних. В небольших нишах на постаментах из черного мрамора красовались фигурки божеств-охранителей царства мертвых. Я признал Анубиса, Баст, Сетха и Себека.

Однако большинство богов были мне незнакомы – уже не просто звероголовых, в них зачастую вообще не было ничего человеческого. Выглядели они странно, пугающе и порой даже мерзко, но зато все эти статуэтки были из золота или серебра, а вместо глаз у них поблескивали алые рубины, синие сапфиры, черные опалы. В других нишах стояли саркофаги, инкрустированные золотом и драгоценными камнями. На крышке каждого из них виднелся барельеф из слоновой кости, изображавший крокодилью морду.

Но все это великолепие меркло перед главным сокровищем – посреди зала возвышался огромный черный постамент с плоской вершиной, где стояла статуя крокодила, отлитая из чистого золота. В передних лапах чудовища был зажат саркофаг, на крышке которого виднелось изображение божества. Оно походило на фараона в облике Осириса – вот только вместо величественного лика виднелось лишь пятно черного мрака

– Что это профессор? – спросил я.

– Нефрен-Ка, – благоговейно произнес Пенворд, – в воплощении Ньярлатхотепа.

– Надо открыть гроб, – Сергей шагнул вперед, – наверняка там спрятано самое ценное.

– Тебе золота мало? – возразил Джонсон.

– На спине потащишь? – парировал Сергей. – Мы даже, если и вытащим эту статую наружу, все равно не сможем увезти. А в саркофаге наверняка есть что-то поменьше.

Оба говорили так, будто никого кроме них здесь не было. Я с недоуменным возмущением оглянулся на своих спутников, но, похоже, неожиданностью поведение наших попутчиков стало только для Салли.

– На вашем месте я бы не стал этого делать, – сказал Пенворд.

– Да пошел ты, – отмахнулся русский, потом бросил беглый взгляд на нас, – и вы, детишки, сидите тихо.

В подтверждение своих слов, он коснулся висящего у него на плече автомата, затем сдернул с пояса длинный нож и подошел к саркофагу. Срезав ножом затвердевшую смолу, он просунул лезвие в узкую щель и принялся медленно раскачивать ее, осторожно приподнимая крышку гроба.

Салли испуганно вскрикнула, когда воздух разорвал истошный крик, полный смертельной муки. Сергей развернулся, и все мы невольно шарахнулись в стороны, увидев, сколь жуткой гримасой исказилось его лицо. Он хотел закричать, но только сдавленный хрип вырвался из его горла. На побледневшей коже проступили темно-багровые пятна, тут же начавшие вспухать гроздями мелких волдырей, стремительно увеличивавшимися в размерах.

Наемник надрывно хрипел, глядя на статую крокодила невидящими глазами, в которых нельзя было разобрать зрачков – все залила кровь из лопнувших сосудов. Волдыри на его теле тоже стали лопаться, на коже прорезались кровоточащие трещины. Русский упал на четвереньки, его начало рвать кровью, пока плоть кусками отваливалась от пораженного неведомой заразой тела. После короткой серии конвульсий, Сергей, наконец, вытянулся и замер навсегда.

Из всех нас не растерялся лишь Джамал. Джонсон еще хлопал глазами, пораженный ужасной смертью товарища, когда суданец мощным ударом сбил летчика с ног. Не успел тот опомниться, как Джамал сорвал с его пояса пистолет и выстрелил в голову. В следующий миг суданец встал так, чтобы держать нас троих в поле зрения.

– Вот так, – хрипло дыша, произнес он, – ну что, профессор, загляните внутрь.

– Джамал, что все это значит? – начал было Пенворд, но выстрел и щелкнувшая о камень пуля над его головой, заставили его замолчать.