Андрей Каминский – Фантастический Калейдоскоп: Ктулху фхтагн! Том II (страница 34)

Приверженцы культа, возглавляемого архиерофантами Баст, Анубиса и Себека, считали своих богов воплощениями одной и той же сущности, именуемой «Ньярлатхотепом», «Посланником Древних», «Звездным Скитальцем» и множеством иных, ныне забытых имен. Своих жрецов он наделял величайшей магической силой в обмен на человеческие жертвоприношения.

Наиболее кощунственным изменениям подвергся культ Себека, Бога-Крокодила. Нефрен-Ка взывал к нему не как к милостивому божеству, но как к злобному демону, жаждущему человеческой крови. В катакомбах храмов Себека появились идолы Золотого Крокодила, в разверстые пасти которых бросали юных девственниц. Челюсти смыкались, клыки из слоновой кости пронзали тела несчастных девушек, и кровь стекала в золотую глотку, радуя хищное божество.

Нечестивыми дарами осыпал бог жрецов, удовлетворявших его звериную похоть, ибо помимо кровавых жертвоприношений, Себеку, как богу плодородия, посвящались разнузданные оргии, в которых заставляли участвовать прекраснейших юношей и девушек Египта. Священные блудницы танцевали перед статуями того, кого звали «Оплодотворяющим» и «Владыкой семени бога», а в бассейнах рядом плескались крокодилы, которым швыряли рабов и пленных. Да и сами жрецы во время своих отвратительных оргий убивали и поедали людей – ведь Себек это «тот, кто ест, совокупляясь».

Именно такие зверские обряды, в конце концов, привели к восстанию, и Нефрен-Ка был свергнут с трона. Согласно преданию, новый правитель стер все следы его владычества, уничтожил храмы Ньярлатхотепа и изгнал его отвратных жрецов. Сама «Книга мертвых» была переписана с тем, чтобы истребить саму память о Нефрен-Ка.

Но в колдовских книгах, подобных «Некрономикону» или «Тайнах Червя», сохранились упоминания о Черном Фараоне. Там же говорилось, что святотатец бежал далеко на юг, в «чумные болота», где стояла гробница, много старше Египта: наследие темных дочеловеческих времен, когда Ньярлатхотеп в человеческом обличье ходил по Земле. В книгах говорилось, что Нефрен-Ка, совершил там последний ритуал, взывая к Ньярлатхотепу, но в чем он заключался, никто не знал.

Все это на одном дыхании профессор вывалил на нас, ошарашенных валом обрушившихся сведений. Не давая нам перевести дух, профессор, загадочно улыбаясь, добавил, что это была лишь прелюдия к самой главной новости.

Оказывается, месяц назад к нему обратился с просьбой о встрече человек, крайне далекий от египтологии и вообще науки. Звали этого человека Роберт Джонс, и был он пилотом вертолета частной авиакомпании, выполнявшей рейсы между Эфиопией и Южным Суданом. В один из таких рейсов, Джонс пролетал над болотами Судда – бескрайней топью, образованной разливами Нила. Неожиданно от болота поднялся туман – хотя все прогнозы обещали ясную погоду, – из-за которого Джонс отклонился от курса и приземлился на речном островке, не нанесенном ни на одну карту.

На этом острове и стояло причудливое сооружение из черного камня. Даже Джонс, при всем своем дилетантстве, понял, что набрел на нечто неординарное. Он сфотографировал здание с нескольких сторон, как можно точнее определил координаты. Вскоре туман рассеялся, и Джонс вылетел в Джубу. Там он подал рапорт на увольнение и отправился в Найроби, чтобы оттуда вылететь уже в Лондон.

Как ни странно, у летчика и профессора нашлись общие знакомые, которые и посоветовали Джонсу обратиться к Пенворду. Едва глянув на снимки, профессор понял, что столкнулся с чем-то неординарным. Он заставил Джонса по нескольку раз повторить ему всю историю. Сразу после ухода летчика, Пенворд кинулся к своей богатейшей библиотеке.

Проведя бессонную ночь, уже к утру, археолог нашел искомое – в колдовской книге «Де Вермис Мистерис» или «Тайны Червя». После этого он еще раз вызвал к себе Джонса и, получив клятвенные заверения, что вертолетчик без труда найдет остров заново, профессор начал готовиться к экспедиции. Для этого он и вызвал нас.

– Я не могу получить финансирование от университета, – с сожалением сказал Пенворд, – потребуется согласование, которое займет, по меньшей мере, год. Не уверен, что Джонс будет молчать все это время – точнее уверен, что не будет. Но, если со мной будет несколько толковых молодых людей, не равнодушных к славе первооткрывателей – уверен, что мы добьемся успеха. Никто больше не станет сомневаться в том, что египетская цивилизация является исконно африканской – наше открытие навсегда похоронит нелепые расистские теории, отрицающие это.

Последний аргумент пришелся по душе Салли Каннингэм – красивая голубоглазая блондинка была ярой активисткой антирасистского движения, участвуя во всех демонстрациях за ликвидацию расовой дискриминации. Я тоже участвовал в шествиях против расизма, но мой энтузиазм сильно уступал пылкости Салли.

На одной из демонстраций мы и познакомились с Джамалом Куолем – выходцем как раз из Южного Судана. Рослый, идеально сложенный нилот, с иссиня-черной кожей, вышагивал на демонстрации в национальной одежде с величием черного короля, чем произвел на девушку сильнейшее впечатление. Завязав с ним разговор, Салли к концу демонстрации шла с Джамалом в обнимку, размахивая плакатом о важности черных жизней.

По завершении шествия, мероприятие, по уже сложившейся традиции, продолжилось в роскошном пентхаусе Салли. Я и другие активисты, пили пиво и курили марихуану, тогда как доносившиеся из соседней комнаты звуки яснее ясного показывали, как именно белая англичанка собирается искупать грехи предков-колонизаторов перед народами Африки.

Джозеф Пенворд, без сомнения, был в курсе всего этого – как и многие иные прогрессивные преподаватели нашего факультета, он нередко принимал участие во всех этих шествиях. Приглашая Салли с Джамалом, он убивал сразу двух зайцев – Салли, рожденная в богатой аристократической семье, выклянчила у своего папочки кругленькую сумму, полностью потраченную на нашу экспедицию. Джамал же, как уроженец Южного Судана, мог быть полезен как переводчик и проводник.

Что же до меня, то, кроме самого Пенворда, я был единственным профессиональным египтологом, неоднократно сопровождая профессора в его прежних экспедициях.

Вскоре мы вылетели в Найроби, где мы встретились с Робертом Джонсом – грузным мужчиной, с перебитым носом боксера. С ним был некий русский, лет сорока, с холодными серыми глазами. Судя по набитым на руках наколках, жизнь потрепала его еще сильнее, чем напарника. Джозеф Пенворд, сам неприятно удивленный таким расширением экспедиции, пояснил нам, что Сергей Налимов служил в Южном Судане в какой-то миротворческой миссии.

Однако, судя по обрывкам разговоров, долетавших до меня, Сергей и Роберт занимались в Южном Судане куда менее благовидными делами, включая наемничество, контрабанду и бог весть, что еще. Впрочем, в неспокойной стране, где до сих пор шла гражданская война помощь таких людей была бы не лишней, поэтому Пенвдорд нанял Сергея отвечать за безопасность. Роберт же стал нашим пилотом, сев за штурвал вертолета, арендованного Пенвордом в Найроби. Оттуда мы вылетели сначала в Джубу, а потом – на северо-восток, к суданской границе.

Вскоре начались и болота Судда – поросшие тростником и папирусом водные пространства, перемежаемые островками твердой земли и плавучими скопищами водной растительности, неспешно движущимися по бесчисленным протокам. Огромные бегемоты, задирая голову, сопровождали шум вертолетных лопастей громким ревом, и чудовищные крокодилы, при нашем приближении ныряли в воду, оставляя неровные дыры в ковре из ряски, тины и огромных кувшинок.

Иногда мы пролетали и над редкими хижинами на плавучих островах – и черные люди, весьма схожие лицами с Джамалом, настороженно провожали нас взглядами. Уже вечерело, когда мы нырнули в облако тумана, а, выйдя из него, оказались над небольшим островом, в точности соответствующим описаниям Джонса.

Тут же нам бросилась в глаза и пирамида, уже знакомая по показанным Пенвордом фото. В реальности она впечатляла еще больше – угрюмое сооружение, в три человеческих роста, из сплошного черного камня. Пирамида и впрямь напоминала египетскую архитектуру, но чем-то она походила и на этрусские гробницы, и на ступенчатые зиккураты Междуречья. Я вспомнил экстравагантную теорию Пенворда, отвергнутую всем ученым сообществом, о некой базовой культуре, ставшей прообразом древнейших цивилизаций Средиземноморья.

Мы наскоро разбили лагерь, закончив, когда уже совсем стемнело. Сергей и Роберт заночевали в вертолете, остальные поставили две палатки. В одной легли мы с профессором, в другой – Салли и Джамал. Слышавшиеся всю ночь крики и стоны показывали, что на исторической родине африканский студент не утратил своего пыла, скорей, даже, наоборот, получив двойной прилив сил.

Наутро мы подступили к объекту наших исследований. Черная пирамида выглядела сплошным монолитом – ни малейшего зазора или щели, позволяющей предположить хоть какой-то вход. Мы старательно простукали каждый дюйм – тщетно! Черный камень умел хранить секреты и не собирался раскрывать их перед нами. Отчаявшись, мы уселись на землю, сверля ненавидящими взглядами загадочное сооружение.

И в этот момент из палатки вышел Джозеф Пенворд. Выглядел он странно – словно в облачении египетских жрецов, известных нам по древнеегипетским фрескам. Однако цвета этого одеяния были иными – там, где у древних было белое, у Пенворда обернулось черным, а все остальное стало фиолетовым и ядовито-зеленым. Темные волосы охватывал золотой обруч, напоминающий урей фараонов, вот только змеиное тело венчала женская головка с прекрасным, но злобным ликом. Вместо женских волос вокруг него поднимались извивающиеся змеи, как у Горгоны.