Андрей Каминский – Фантастический Калейдоскоп: Ктулху фхтагн! Том II (страница 24)

Меня знобит от её обеспокоенного взгляда и участия. Её руки касаются моего лица, и приходится кивнуть – я уже ничего не помню, но мне проще соврать Саре, чем объяснить, что происходит.

– Доктор Брайтман? – еще один человек в белом халате появляется из-за спины женщины из прошлого. – Вам нельзя здесь находиться.

– Прошу прощения, кажется, я заблудилась, – она бросает на меня умоляющий взгляд напоследок.

«Я найду тебя», – шепчут её губы.

***

С каждым днем все труднее просыпаться: иногда не могу понять, бодрствую я или все еще нахожусь в плену удушающего кошмара – голоса всегда со мной.

«Не верь их лжи», – говорят они.

«Иди с нами».

«Мы оставили тебе подарок».

Сегодня утром я проснулся от собственного крика. Внутренности разрывала боль, точно мои кишки стали жить своей жизнью и обратились в огромных змей, скрутившихся внутри тугими кольцами, стараясь меня разорвать.

Мне было плевать на сочувствующий взгляд психиатра. Хорошо, что он не стал болтать лишнего и сразу направил на диагностику в автодок. Плохо, что сканер медицинской капсулы ничего не обнаружил.

Машина говорит, что я абсолютно здоров, лишь психически истощен.

А я говорю, что это полная хрень.

Мое тело мертво.

И это значит, что теперь оно принадлежит Им.

У нас был шанс избежать погибели. Даже после того, как колонисты пробурили врата в Ад, мы все еще могли спастись…

Федерация лишила нас и этого.

***

Никто не хочет умирать мучительно и долго, в течение месяцев или нескольких лет. Все хотят умереть быстро, красиво, не зря. Они просто не понимают, что всем нам досталась смерть длиною в жизнь.

Мое тело застыло истуканом в центре заполненного коридора. Люди обходят меня, как бурный поток огибает рифы. Шатаюсь из стороны в сторону от их толчков, но я не обращаю на это никакого внимания. Где-то вверху надрывается сирена общей тревоги. Теперь ничто не имеет значения.

«Воссоединись с нами», – слышу я, стоит мне закрыть глаза.

Воссоединиться. Вот, что всем нам придется сделать.

Женщина в белом халате находит меня в толпе. Сара Брайтман, кажется, так её зовут.

– Нам нужно как можно скорее уйти отсюда, Адам, – она хватает меня за руку и тащит за собой, поминутно оглядываясь. – Ты не представляешь, что здесь творится!

Она ошибается: только я и знаю, что здесь происходит.

– Помнишь мое исследование парадокса Ферми: почему вырвавшись в космос человечество не столкнулось ни с какими представителями органической жизни? – Сара резко останавливается в пустующем коридоре.

Мне хорошо известно это место – отсек для буйных. Здесь не рады таким, как мы.

– То, что шахтеры обнаружили на астероиде, этот свет… чистая энергия. Разумная энергия, – Брайтман вглядывается в мое лицо, точно пытается найти хоть какое-то участие.

– Существа, чьи следы мы обнаружили по всей галактике. На протяжении многих миллиардов лет, если не больше, они истребляли другие разумные виды: из-за них человечество обитает в мертвом космосе…

Мои глаза закрываются. Всё вокруг – лишь прах на ветру.

– Адам, ты слышишь меня? – она трясет меня за плечи, и мне приходится снова взглянуть на неё.

Я открываю глаза, но не рот – голоса говорят за меня:

– Ваша вера в свободу выбора – это ложь. У вас нет выбора – ни как жить, ни как умереть. Все вы, люди, – лишь тело, в котором заточен без права на побег ваш разум. И это тело не принадлежит вам, оно принадлежит нам. Единственное предназначение человечества – отдать свои тела, чтобы мы смогли стать завершенными.

– Боже, Адам, что ты несешь?! – Сара отшатывается от меня, на её лице отражается непонимание, но в самой глубине глаз я вижу страх.

– Вы не знаете истинной ценности ваших тел, – Они отвечают моим голосом. – Сейчас мы заберем их, а затем неизбежно отнимем всю галактику. У вас недостаточно ума, чтобы принять это как должное, так что вы недостойны ни того, ни другого.

Сара Брайтман не успевает ответить – её рот так и остаётся открытым, издавая булькающие звуки, а глаза – потрясенно расширенными: я вижу ручейки крови и торчащий из горла скальпель. Её тело оседает на пол, и за ней оказывается перекошенное лицо бывшего колониста, выбежавшего из распахнутой двери камеры.

Ещё одна жертва конвергенции.

За ним бегут санитары и охрана, они валят колониста на пол, а меня разбирает истерический смех. Он буквально душит меня, будто в легких не хватает запаса кислорода, и все вокруг лишь предсмертная галлюцинация.

«Когда единство разрушено, начинается поиск того, кто сделает всех одним целым снова», – утешающе шепчут голоса.

***

– Иди скажи тёте Роди, что все вокруг… мертвы, – никогда не умел хорошо петь, в огромном пустом корабле мой голос звучит невероятно жалко.

Но если петь – не так страшно, если петь – не слышно их криков.

Кто-то ещё сопротивляется, я слышу эхо выстрелов в коридорах, однако знаю – они обречены.

Дредноут «Терра Нова» был оснащен по последнему слову техники: мощная броня, плазменные орудия, силовые щиты. Здесь несли службу десять тысяч специально обученных мужчин и женщин.

Я видел, как они сражались.

А затем бой прекратился, и стало тихо.

Давящую тишину нарушает звук шагов множества босых ног, эхом отражающихся от холодного металла стен корабля. Шаги приближаются: они идут сюда, за мной. Хотел бы я сказать, что больше не страшусь смерти… только это ложь. Ужас сковывает изнутри, вымораживая тело: конечности становятся непослушными, и я сломанной куклой валюсь на пол.

Некуда бежать.

Металл пола холодит колени даже через ткань штанов, и меня начинает трясти. Непослушные руки с трудом обхватывают плечи в тщетной попытке согреться.

– Я хочу у-умереть, – слабый шепот срывается с моих потрескавшихся губ.

– Я хочу умереть. Я умру…

Из коридора напротив мне вторит многоголосый стон сотен глоток, от которого кровь стынет в жилах. Они все ближе. Нечто срывается на жуткий вой и приходится зажать уши, чтобы не оглохнуть.

Они уже здесь. Мне не удается сдержать внезапный порыв взглянуть своей смерти в глаза, и я тут же жалею об этом – из коридора медленно выползает уродливое сплетение людских тел. Вижу их руки и ноги, изломанные под неестественными углами, грудные клетки и спины, вывернутые в неестественной агонии, раскрытые в крике рты и множество глаз.

К горлу подкатывает тошнота, и я захожусь надсадным кашлем, но мой желудок пуст, и только вязкая слюна капает на металлический пол. Кажется, жду уже целую вечность, когда эта тварь, наконец, прикончит меня…

Но ничего не происходит.

Тогда я отваживаюсь взглянуть на неё. Туша твари, сплетенная из сотен человеческих тел, занимает все пространство коридора и все не заканчивается, словно уходит вглубь бесконечного зева.

– Боже милостивый, хочу, чтобы это, наконец, закончилось!

Тела движутся, и я ощущаю, как тварь склоняется надо мной.

«Мы оставили тебе подарок», – голоса взбудоражены, они шепчут все разом, перебивая друг друга.

«Ты станешь нашим герольдом».

«Принесешь наше Слово заблудшим».

«Приведешь нас в миры, полные новой плоти…»

– Н-нет… нет, – в легких не хватает воздуха, я задыхаюсь, – пожалуйста! Я хочу умереть!

«…чтобы воссоединить всех нас».

«Сделать нас одним целым».