Андрей К – Русь, которую мы придумали (страница 7)

Я понял.

– И оденься как следует. Рубаху подтяни, порты оправь. Не ходи растрепой. Князь порядок любит.

Я привел себя в порядок насколько мог. Лапти вчера Ведана показала, как надевать правильно, сегодня справился сам – почти. Онучи намотал плотно, веревочки закрепил. Рубаху подпоясал веревкой покрепче, расправил складки.

– Ну, идем, – старуха оглядела меня критически, обошла вокруг, поправила ворот, одернула подол. – Сойдет. Для первого раза сойдет.

Поселок просыпался на глазах.

Из землянок выбирались люди, зевая и потягиваясь. Женщины уже разводили огонь в уличных очагах, ставили котлы с водой. Мужики тащили инструмент – кто топор, кто косу, кто сеть рыболовную. Кто-то точил ножи на камне, кто-то чинил обувь, кто-то просто сидел на бревне и смотрел в небо, проверяя погоду.

Дети носились с криками, несмотря на ранний час – ловили друг друга, боролись в пыли, визжали так, что закладывало уши. Взрослые не обращали внимания – привыкли.

На меня косились, но уже без вчерашнего ужаса. Кто-то кивал, кто-то отворачивался, кто-то смотрел с любопытством. Привыкали.

У дома князя – самого большого сруба в поселке, с резными наличниками и высоким крыльцом, украшенным искусной резьбой (кони, птицы, солнце) – уже стоял Ратибор. Мой вчерашний спаситель-пленитель стоял, опершись на копье, и жевал травинку.

– А, Лексей, – кивнул он. – Князь ждет. Заходи. И ты, Ведана, зайди. Князь и тебя звал.

Мы поднялись на крыльцо. Ратибор толкнул тяжелую дверь – она отворилась с протяжным скрипом.

Внутри было просторно и тепло. Вдоль стен – лавки, покрытые шкурами – медвежьими, волчьими, лосиными. В центре – стол, массивный, дубовый, заставленный глиняной посудой. На стенах – оружие: мечи, копья, луки, щиты. В углу – божница с деревянными идолами – грубо вырезанные, с большими глазами, перед ними тлели угли в плошке, пахло сухой травой.

Князь Борислав сидел во главе стола, перед ним стояла кружка с чем-то – квас, наверное, или мед. Смотрел он на меня тяжело, изучающе, как смотрят на лошадь перед покупкой – оценивая, прикидывая, взвешивая.

– Садись, Лексей.

Я сел на лавку напротив, стараясь держать спину прямо. Ведана села рядом, положив руки на колени.

– Ну, рассказывай, – князь отхлебнул из кружки. – Ведана говорит, ты книжный человек. Грамоте знаешь. Считать умеешь. Откуда у тебя это? В ваших краях все грамотные?

– Не все, – осторожно ответил я. – Но многие. У нас… учат. С детства.

– Хорошо, – он кивнул. – Это хорошо. У нас тут с этим беда. Торгуем с варягами, с хазарами, с греками, а считать толком никто не умеет. Пальцы загибаем, как дети. Врут купцы, обсчитывают – а мы и не знаем. Ты вот что… – он отхлебнул еще. – Сделай мне подсчет. Сколько у нас людей, скотины, припасов. И запиши. На бересте. Чтоб я видел. Чтоб цифры были. И чтоб никто не врал.

– Сделаю, – кивнул я. – Только… мне бы посмотреть всё. Посчитать. Обойти. Спросить.

– Посмотришь, посчитаешь, – князь махнул рукой. – Ратибор с тобой пойдет, покажет. Он у меня за хозяйство отвечает. Всё покажет, всё расскажет.

Он помолчал, поглаживая бороду. Я заметил, что в бороду вплетены какие-то бусины – то ли стеклянные, то ли янтарные.

– Еще… – князь посмотрел на меня внимательно. – Про болезни ты говорил. Вчера, у костра. Про воду. Про детей. Вот что скажи: дети у нас мрут часто. Грудные особенно. Каждую зиму – по двое, по трое. Почему? Ведана лечит, травы дает, заговаривает – а они всё равно мрут. Почему?

Я задумался. Медицинское образование у меня было – школьное, да пара курсов по выживанию в интернете, да статьи на "Медузе", которые я читал от нечего делать. Но что-то я помнил. Что-то общее, базовое.

– Много причин, – начал осторожно, подбирая слова. – Грязь. Вода сырая. Если мать не моет руки перед тем, как кормить – может заразу занести. Если грудь грязная – тоже. Если соски трескаются – туда попадает зараза, и ребенок сосет эту заразу.

– Какую заразу? – нахмурился князь.

– Невидимую, – я вздохнул, понимая, как это звучит. – Такую же, как в воде. Она везде есть. На руках, на посуде, на еде. Сами мы ее не видим, а она есть. И когда попадает в тело – человек болеет.

Ведана слушала внимательно, не перебивая. Князь нахмурился сильнее.

– Еще воздух, – продолжил я. – В избах. Если не проветривать – копится зараза. Люди кашляют, чихают – зараза летит по воздуху. Другие дышат – и тоже заболевают.

– Воздух? – переспросила Ведана. – В избах зимой тепло, мы щели затыкаем, чтоб не дуло. А ты говоришь – проветривать? Выстужать?

– Не выстужать, – поправил я. – Проветривать. Открывать дверь на короткое время, чтобы воздух сменился. Или окно делать, чтоб можно было открыть. Заразу ветром уносит.

– А если холодно? – спросил князь. – Дети замерзнут?

– Оденьте теплее. Или на время проветривания уводите в другую избу. Но воздух должен быть свежий. В спертом воздухе – смерть.

Князь переглянулся с Веденой. Та задумчиво кивнула.

– И еще, – я уже вошел в раж. – Еда. Если еда стоит долго, особенно мясо или рыба, в ней тоже заводится зараза. Невидимая. Есть такую еду нельзя – отравишься.

– Это мы знаем, – отозвалась Ведана. – Протухшее мясо мы не едим. И рыбу тоже.

– Протухшее – да. А бывает, что мясо свежее на вид, а в нем уже зараза есть. Особенно если мухи сидели. Мухи заразу переносят. Садятся на говно, потом на еду – и зараза переходит.

– На говно? – переспросил Ратибор, который стоял у двери и слушал. – Мухи на говно садятся, это да. А потом на еду?

– Да. Поэтому еду надо накрывать. И уборные делать подальше от изб и от воды. И ямы выгребные закапывать.

– Уборные? – не понял князь.

– Ну… место, куда люди ходят по нужде. Оно должно быть отдельно. Далеко от ручья, от колодца. Чтобы вода оставалась чистой.

– Мы в лес ходим, – пожал плечами Ратибор.

– В лес – хорошо. Но если много народу – лучше выкопать яму подальше. И засыпать землей.

Князь поднялся, прошелся по избе. Задумался.

– Много ты говоришь, Лексей. И всё складно. Но откуда знаешь?

– Книги, – повторил я. – У нас много книг. Про всё. Про болезни, про еду, про воду. Я читал.

– Книги – это хорошо, – согласился князь. – Только у нас книг нет. Попы есть, у них книги, но они по-гречески, по-латыни. Наши не понимают. А ты по-нашему говоришь, хоть и чудно.

– Я быстро учусь, – сказал я.

– Вижу. Ладно. Вот тебе первое дело: посчитай всё. А потом – учи людей. Баб научи, как руки мыть, как детей кормить. Ведана поможет. И про уборные эти… придумай что-нибудь.

– Сделаю, – кивнул я.

Мы вышли от князя. Ратибор хлопнул меня по плечу – опять больно, но уже почти дружески.

– Ну что, писарь, пойдем считать? Работы много.

– Пойдем.

И мы пошли.

День выдался тяжелым.

Ратибор оказался мужиком немногословным, но дело свое знал досконально. Мы обошли весь поселок – каждый угол, каждый закоулок. Он показывал, я считал и записывал на бересте острой палочкой.

Писать на бересте оказалось неудобно, но можно. В школе нас учили, что на бересте писали заостренными палочками – писалами. Я нашел подходящую щепку, заточил ножом – и пошло. Буквы выходили корявые, неровные, но разобрать можно.

Первое – люди.

Мы ходили по избам, и Ратибор называл имена. Я записывал, отмечал возраст примерно, род занятий, семейное положение.

Вот старый Воислав – охотник, вдовец, живет один. Дети выросли, ушли.

Вот Милана – молодая вдова кузнеца. Я узнал ее – ту самую, что мыла меня в бане в первую ночь. Она покраснела, когда увидела меня, отвела глаза. Я тоже почувствовал неловкость.

Вот семья Доброгоста – он рыбак, жена его Предслава, трое детей мал мала меньше. Живут в землянке, тесно, грязно.

– Дети часто болеют? – спросил я.

– А то, – вздохнул Доброгост. – Мрут. Двоих схоронили уж. Этих вот бережем.

Я посмотрел на детей – чумазые, в одной грязи, сопливые, с гнойными глазами. Руки немытые, из одной миски едят все подряд. И воду пьют из ручья – некипяченую.

Захотелось сказать что-то, но я промолчал. Не время. Сначала надо понять, потом учить.