Андрей К – Русь, которую мы придумали (страница 6)

Я остался стоять у костра. Ведана уже тащила меня обратно в свою избу.

– Не стой, Лексей. Работы много. Травы перебирать будешь. Заодно расскажешь, что за твари в воде живут и как ты их видеть умеешь. И про книги расскажешь. Про всё расскажешь.

День пролетел незаметно.

Я перебирал сушеные травы, сидя на лавке у окна. Ведана давала мне пучки и объясняла: это зверобой – от ста ран, это тысячелистник – кровь останавливает, это полынь – от глистов и от живота, это крапива – от малокровия и для щей.

Я слушал, кивал и пытался запомнить. Половина из того, что она говорила, судя по моим скромным знаниям из интернета, была полной чушью. Например, вера в то, что болезнь – это вселение злого духа, которого нужно выгнать заговором. Но спорить я не рисковал. Во-первых, она все-таки лекарь с опытом. Во-вторых, она меня приютила. В-третьих, кто я такой, чтобы учить жизни старуху, которая прожила здесь семьдесят лет?

– А это, – Ведана протянула мне пучок серо-зеленых листьев, – белоголовник. От головной боли. Настой пьют и в голову втирают.

– Понял, – сказал я, откладывая пучок в кучку "проверено".

– И вот это – волчье лыко. Ядовитое. Никогда не бери голыми руками. Только в рукавицах. Используют для растираний, когда суставы болят. Но осторожно, очень осторожно. Если переборщить – кожа слезет.

Я отодвинул пучок подальше.

К вечеру я устал так, как не уставал никогда в жизни. Даже когда сервер падал в самый горячий сезон и приходилось ночевать в дата-центре, в окружении серверных стоек и звука вентиляторов – такого не было. Спина болела, глаза слезились от напряжения и дыма, пальцы пахли полынью и еще чем-то горьким, чем-то неуловимо лесным.

– Отдыхай, – Ведана кивнула на лавку, где уже лежала охапка сена, прикрытая холстиной. – Завтра еще день. И послезавтра. И еще много дней.

– Ведана, – спросил я, укладываясь. Сено пахло сухо и уютно, как лето. – А кто та девушка? Заряна? Почему она на меня так смотрела? Утром, у костра.

– Смотрела? – старуха усмехнулась, и в ее голосе мне послышалась какая-то старая, бабья мудрость. – А ты заметил? Значит, не все еще в тебе умерло, Лексей. Живой еще. Ну-ну.

Она помешала угли в очаге, подбросила дров. Огонь весело затрещал, осветив ее морщинистое лицо.

– Заряна – дочь князя. Единственная дочь. Мать ее умерла, когда Заряна маленькая была. Князь ее растил сам, баловал. Вот и выросла гордая, своенравная. Красивая, умная – женихов полно. А она гоняет их. Никто не мил. То не так, это не эдак. Одного отослала, другого прогнала, третьего так посмотрела, что сам ушел.

– А на меня почему смотрела? – повторил я.

– А на тебя смотрит, потому что ты чудной, – Ведана села напротив, на свою лавку. – Диковинка. Таких она не видала. Ты не жених, не воин, не купец. Ты непонятно кто. А непонятное всегда привлекает. Пока не поймут, что к чему. Потом может и прогонят.

– Понятно, – я закрыл глаза. – Спасибо.

– Ты это, Лексей, – голос Веданы стал серьезным, почти суровым. – Ты на Заряну не заглядывайся. Княжеская дочь – не для чужаков. Себе дороже. Тут свои порядки: кто ты есть, того и девки. А ты никто. Пока никто. Найдешь себе девку попроще. Вон Милана, вдова кузнеца. Молодая еще, справная. Мужика ищет, хозяйство поднимать. Может, приглянется?

– Я не ищу никого, – буркнул я в сено.

– Ищи не ищи, а жизнь сама найдет, – философски заметила старуха. – Спи давай. Завтра чуть свет вставать.

Я уснул под треск лучины, запах трав и тихое бормотание Веданы – она шептала что-то, может, молитву, может, заговор. Язык был древний, певучий, непонятный. Но в нем чувствовалась сила. Какая-то дремучая, лесная, настоящая.

Ночью мне приснилась Заряна.

Она стояла у ручья с коромыслом, смотрела на меня темными глазами – большими, глубокими, как омуты. Вода в ручье была чистая, прозрачная, и в ней плавали те самые невидимые твари, о которых я говорил утром. Только во сне они были видимыми – маленькие, прозрачные, с острыми зубами и злыми глазами. Они кружились в воде, как пираньи, ждали добычу.

– Смотри, – сказала Заряна. – Твоя правда. Они есть.

Она протянула руку к воде, и твари бросились к ней. Я закричал, рванулся вперед…

…и провалился в воду.

Холод обжег тело. Я тонул, задыхался, твари кусали меня, впивались в кожу…

Я проснулся.

В избе было темно. Только угли в очаге тлели алыми глазками. Ведана спала на печи, посапывая и всхрапывая во сне. За крошечным окошком – ни зги. Только ветер шумит в ветвях за частоколом, да где-то далеко воет волк. Или собака. Или ветер – не разобрать.

Я лежал и смотрел в темноту. Сердце колотилось, как бешеное.

Думал о доме. О маме. Она, наверное, с ума сходит. Объявили в розыск? Ищут? Или просто пропал человек – сколько таких пропадает каждый день? О друзьях. О работе. О незаконченном проекте, о дедлайне, который теперь никогда не наступит.

Ничего этого больше нет.

Я здесь. В прошлом. В чужом мире. Среди людей, которые говорят на странном языке – я понимаю его, но сам говорю с трудом, слова приходят медленно. Которые носят шкуры и лапти. Которые верят в духов и боятся грома. Которые могут убить меня просто потому, что я не такой.

И я должен выжить.

Ради чего? Не знаю. Ради мамы, которая осталась там. Ради себя. Ради того, чтобы узнать, зачем я здесь. Может, есть какая-то причина? Может, боги – или кто там у них – не просто так закинули меня сюда?

За стеной снова завыло.

Я закрыл глаза.

Завтра будет новый день. Новые испытания. И я знаю, с чего начать. Сети для рыбалки – из крапивы, как читал в книге про выживание. Гигиена – хотя бы самому мыться чаще и руки мыть. Кипячение воды – для себя и для Веданы, если уговорю. Попросить топор и попробовать сделать что-то полезное.

Простые вещи, которые здесь могут стать революцией.

Если меня не убьют раньше.

Я повернулся на бок, подложил руку под голову. Сено пахло летом и свободой.

– Ну, здравствуй, новый день, – прошептал я в темноту. – Посмотрим, что ты мне принесешь.

И провалился в сон – глубокий, без сновидений, как в черную воду.

Глава 3. Первый рабочий день.

Утро началось с петухов.

Если бы меня спросили, каково это – просыпаться в древнерусском поселении под крик петухов, я бы ответил: громко. Очень громко. И рано. Так рано, что даже солнце еще не решилось вылезти из-за леса, а эти пернатые твари уже орали так, будто их режут. И не один – десятка два, на все голоса, перекрикивая друг друга, будто соревновались, кто громче.

Я открыл глаза и долго не мог понять, где я. Потолок был низким, бревенчатым, с подтеками сажи. Пахло травами, дымом и еще чем-то кисловатым – вчерашними щами, наверное, и прокисшим молоком. За маленьким окошком, затянутым бычьим пузырем, едва брезжил рассвет – серый, неверный, осенний.

Тело ломило. Вчерашняя баня сделала свое дело – мышцы расслабились, а потом затекли на жесткой лавке. Шея не поворачивалась, поясница ныла, даже пальцы – и те болели, наверное, от непривычной работы с травами.

– Вставай, – раздался голос Веданы откуда-то сверху. – Чай, не барин. Работа ждет. Солнце встанет – не успеешь оглянуться.

Я с трудом сел на лавке. В избе было прохладно – печь, видимо, прогорела за ночь, и теперь только угли тлели, давая слабое тепло. Мой выдох превращался в пар.

Ведана уже хлопотала у очага. В свете огня ее морщинистое лицо казалось вырезанным из старого дерева – темным, мудрым, с глубокими трещинами-морщинами. Она подкидывала хворост, раздувала угли, и пламя весело затрещало, осветив избу.

– Умойся, – она кивнула на глиняный рукомойник в углу. – Вода свежая, я принесла. С ручья, пока мужики не замутили.

Я подошел, плеснул водой в лицо. Вода была ледяной – видимо, из ручья, что тек за частоколом. Зубы свело, дыхание перехватило, но сон как рукой сняло. Я фыркал, умывался, растирал шею и грудь. Вытерся холстиной, висевшей рядом – жесткой, колючей, но чистой.

– На, поешь, – Ведана протянула мне глиняную миску с кашей. Пшенная, с кусочками тыквы – сладкими, рассыпчатыми – и чем-то темным, тягучим. Мед? Дикий, наверное, пахло цветами и воском. Я впился зубами.

Каша была горячей, сытной, непривычной – без сахара, без масла, с привкусом дыма и глиняного горшка, но удивительно вкусной. Я ел быстро, обжигаясь, чувствуя, как тепло разливается по желудку.

– Сегодня что делать? – спросил я с набитым ртом, понимая, что надо бы помедленнее, но голод был сильнее приличий.

– Сначала к князю пойдем. Он вчера велел утром явиться. Хочет с тобой еще поговорить. Без народа, без баб. По-мужски, – Ведана усмехнулась, и в ее усмешке мне почудилась какая-то тайна. – Ты там смотри, не начуди. Князь у нас суровый, но справедливый. Зовут его Борислав. Помни: головой не крути, говори уважительно, если спросят – отвечай, если нет – молчи. И в глаза смотри. Князь не любит, когда отводят взгляд.

– Понял, – кивнул я, доедая кашу и выскребая миску пальцем. – Борислав. Запомнил. А что за человек? Какой он?

Ведана помолчала, помешивая что-то в котелке.

– Воин. Старый воин. Еще при Олеге ходил на Царьград. Много видел, много знает. Баб у него было – не счесть, а жена одна, и та померла. Дочку растит один. Строгий, но за своих – горой. Если ты ему понравишься – жизнь будет хорошая. Если нет… – она развела руками. – Сам понимаешь.