Андрей К – Русь, которую мы придумали (страница 8)

Население: сорок две души. Из них мужчин – семнадцать, женщин – пятнадцать, детей – десять. Но это только те, кто в поселке постоянно. Еще были охотники в лесу, рыбаки на реке – их Ратибор обещал показать позже.

Скотина: ходили по загонам.

Коров – пять. Три дойные, две – нетели. Лошадей – восемь. Три из них княжеские, боевые; пять – рабочие, для пахоты и возки дров. Овцы – двадцать три штуки. Козы – семь. Свиньи – четыре, ходят в лесу, сами кормятся.

Куры – не сосчитать, "много". Бегают по всему поселку, гадят где попало, клюют что найдут.

Припасы: пошли по амбарам.

Зерно – рожь, ячмень, овес. В мешках, в закромах. Примерно двадцать мешков, но мешки разные – кто-то считает на вес, кто-то на объем. Солонина – три бочки, пахнет сильно, но вроде не тухлая. Рыба вяленая – связки, висят под крышей. Грибы сушеные – в мешках, много. Мед – в бочонках, немного.

Я записывал всё, пытаясь прикинуть, насколько эффективно используется это хозяйство. По моим прикидкам – не очень.

Зерно хранилось кое-как. Мыши бегали прямо по мешкам – их следы, помет. Мешки грязные, сырые. В углах – плесень.

– Мышей много? – спросил я у Ратибора.

– А то, – кивнул он. – Жрут зерно. Кошек нет, собаки не ловят. Ловушками берем, но мало.

– Кошки нужны. Хотя бы пару штук.

– Где ж их взять? – пожал плечами Ратибор. – У варягов просить? У хазар?

– Можно и попросить. Или в другом поселке найти.

– Ладно, князю скажешь.

Дальше – мясо. Солили его, но соль была дорогой, привозной, экономили. Часть мяса просто вялили на ветру – мухи облепляли тучи, яйца откладывали прямо в мясо.

– А мухи? – спросил я.

– А что мухи? – не понял Ратибор. – Летают. Летом всегда летают.

– Они в мясо яйца откладывают. Черви потом заводятся.

– Так солим же. Или вялим. Черви – они сверху, обрежешь – и ничего.

Я понял, что с гигиеной тут совсем беда. Но спорить не стал.

К обеду мы сделали перерыв. Ратибор привел меня к общему котлу, где женщины раздавали еду. Дали похлебку – рыбную, с крупой, и кусок хлеба.

Я сел на бревно, ел и смотрел на людей.

Жизнь кипела. Мужики чинили сети, точили топоры, правили косы. Женщины стирали в корытах, доили коров, нянчили детей. Дети носились, играли в войну – палки вместо мечей, крики, визг.

И все это – без электричества, без машин, без интернета. Просто – живут. Как жили сотни, тысячи лет до нас.

– Чего задумался, писарь? – спросил Ратибор, садясь рядом.

– Думаю, – ответил я. – Как тут люди живут.

– А чего думать? Живем – и живем. Лес кормит, река поит, боги берегут. Чего еще надо?

– Много чего, – усмехнулся я. – Но вы правы. Главное – жить.

Ратибор посмотрел на меня странно, но ничего не сказал.

– Слушай, – спросил я. – А что за девушка там, у колодца? В синей рубахе?

Ратибор глянул.

– А, это Заряна. Княжна. Красивая, да?

– Красивая.

– Ты на нее не заглядывайся, – серьезно сказал Ратибор. – Девка гордая, своенравная. Женихов гоняет. Князь ее балует, вот и выросла… такая. А ты человек пришлый, не рода, не племени. Не по Сеньке шапка.

– Я и не заглядываюсь, – соврал я. – Просто спросил.

– То-то, – Ратибор поднялся. – Пошли дальше. Еще амбары считать.

К вечеру я устал так, что еле передвигал ноги.

Глаза слипались, спина болела, пальцы, сжимавшие писало, свело судорогой. Береста была исписана с обеих сторон корявыми буквами, цифрами, значками.

Ратибор смотрел на меня с усмешкой:

– Ишь, писарь, а ногами слаб. Привык на мягком сидеть, на перинах, поди?

– На стуле, – поправил я. – Мы на стульях сидим. Тоже мягко.

– На стульях? – удивился он. – Это как?

– Ну… лавка такая, со спинкой. Иногда с подлокотниками.

– Зачем? – искренне удивился Ратибор. – На лавке сидеть можно. И на бревне. А спинка – баловство.

– Привычка, – вздохнул я.

Вернулись к князю уже под вечер, когда солнце село за лес и начало темнеть. Борислав сидел на крыльце, строгал палку ножом. Рядом стояла кружка, в воздухе пахло медом.

– Ну, чего насчитал? – спросил он, не поднимая головы.

Я протянул бересту. Князь взял, посмотрел, повертел так и сяк, поднес к глазам, отдалил.

– И что тут? – спросил он. – Я грамоте не обучен. Читай.

Я вздохнул и начал читать:

– Люди: всего сорок две души. Мужчин – семнадцать. Из них воинов – восемь, охотников – четыре, рыбаков – три, мастеровых – два. Женщин – пятнадцать. Детей – десять, из них до семи лет – шестеро, старше – четверо.

Князь кивнул, продолжая строгать.

– Скотина: коров – пять. Лошадей – восемь. Овец – двадцать три. Коз – семь. Свиней – четыре. Куры – без счета.

– Без счета – это плохо, – заметил князь. – Надо посчитать.

– Посчитаем, – согласился я. – Припасы: зерна – примерно двадцать мешков. В каждом мешке – примерно по пять пудов. Итого – сто пудов.

– Пудов? – переспросил князь. – А почему пудов?

– Я в ваших мерах считал. В пудовых. Мешки разные, но в среднем – пудов пять. Солонины – три бочки. В каждой – примерно по десять пудов. Итого тридцать пудов. Рыбы вяленой – связки, весом примерно пудов десять. Грибов – пудов пять. Меда – пудов три.

Князь отложил нож, посмотрел на меня с уважением.

– Толково. А теперь скажи: сколько нам всего надо до весны, чтобы не голодать? На всех. Сорок два человека.

Я прикинул в уме.

Человеку в день нужно хотя бы фунта два хлеба – это примерно килограмм, но в старых мерах… Ладно, будем считать в пудах. Пуд – это 16 килограммов примерно. В месяце – 30 дней. Значит, на одного человека в месяц – примерно два пуда хлеба. На сорок два человека – 84 пуда в месяц.

До весны – четыре месяца с лишним. Ноябрь, декабрь, январь, февраль, март еще – почти пять. Пять месяцев по 84 пуда – 420 пудов.

А у них – сто пудов зерна. Солонина, рыба, грибы добавят, но все равно – катастрофа.

– Плохо, княже, – сказал я честно. – Зерна – только на месяц с небольшим. Если добавить мясо, рыбу, грибы – может, на два месяца хватит. До весны – четыре месяца. Голод будет. Сильный.

Князь помрачнел. Глубокие морщины пролегли на лбу.