Андрей К – Русь, которую мы придумали (страница 3)

– Кто таков? – голос князя был низким, густым, как смола. – Откуда явился? Чей будешь?

Я открыл рот. И понял, что не знаю, что сказать.

Здравствуйте, я Алексей, тридцати двух лет, из две тысячи двадцать шестого года, программист, холост, детей нет. Прибыл к вам на машине, но машина сломалась, а вы, собственно, кто?

Они меня убьют. Сразу. Или сожгут. Или принесут в жертву каким-нибудь Перунам.

– Я… – голос сорвался. – Я не помню.

Князь прищурился.

– Не помнишь? А имя своё помнишь?

– Ле… – я осекся. Леша? Алексей? Слишком чужое для них. – Лексей. Кажется.

– Лексей, – повторил князь. – Имя не наше. Чудское. Откуда идёшь?

– Оттуда, – я махнул рукой в сторону леса. – Из леса.

В толпе засмеялись.

– Из лесу, вестимо. А род твой где? Племя? Город?

Я молчал. Что я мог сказать? Москва? Питер? Они не знают таких слов.

– Потерялся я, – выдавил наконец. – Шёл, шёл и заблудился. Напали на меня… звери. Медведь гнал. Еле убежал.

– Медведь, говоришь? – князь обернулся к Ратибору. – Медведя видели?

– Следы есть, княже. Свежие. И этого мы у дерева нашли, без памяти лежал. Медведь его гнал – это верно. Только… – Ратибор замялся. – Одет он чудно. И вещи при нём странные.

Он выложил перед князем мои сокровища. Ключи с ёжиком. Чётки. Сигареты. Зажигалку.

Князь взял зажигалку. Повертел в руках. Нажал на кнопку.

Огонь.

Толпа ахнула и отшатнулась. Кто-то вскрикнул. Женщина с коромыслом выронила вёдра.

Я смотрел на это и понимал, что сейчас решится моя судьба.

Князь смотрел на огонь в прозрачной коробочке. В его глазах читалось что-то странное. Не страх. Уважение.

– Кто ты, чужеземец? – спросил он тихо. – Бог? Бес? Колдун?

Я молчал. Я не знал, что ответить.

А потом из темноты вышла старуха. Сгорбленная, с клюкой, с длинными седыми волосами. Глаза – чёрные, глубокие, немигающие.

Ведунья.

Она подошла ко мне близко. Взяла за подбородок костлявой рукой. Повертела голову, заглянула в глаза. Нюхнула воздух у шеи.

– Не бес, – сказала она хрипло. – И не бог. Человек. Только… чужой. Очень чужой. Издалека.

– Издалека – это откуда? – нахмурился князь.

– Из такого далека, княже, что нам и не снилось, – старуха усмехнулась беззубым ртом. – Оставьте его мне. Разберусь.

Князь подумал. Кивнул.

– Забирай, Ведана. Если что не так – головой ответишь.

– Отвечу, – старуха взяла меня за руку. Рука у неё была холодная, но цепкая. – Пошли, чудо залётное. В бане тебя отмоем, накормим. А там видно будет.

Меня повели сквозь толпу. Люди расступались, крестились, плевали через плечо. Дети прятались за юбки матерей.

Я шёл и думал только об одном: Баня. Еда. Тепло.

Выжил.

Пока выжил.

А за спиной у костра князь всё ещё вертел в руках зажигалку, и огонёк плясал на его ладони, освещая суровые лица старейшин.

– Чудны дела твои, Перун, – пробормотал кто-то в толпе.

Я обернулся. Посмотрел на небо. Там, где-то за тучами, садилось солнце.

– Ну, здравствуй, новое утро, – прошептал я одними губами. – Здравствуй, новая жизнь.

Старуха дёрнула меня за руку.

– Не застывай, Лексей. Идём.

И я пошёл.

В баню. В тепло. В неизвестность.

Глава 2. Баня.

Баня оказалась не такой, как я представлял.

В моем мире баня – это храм. Кафельная плитка, горячая вода из крана, веники, которые можно купить в любом супермаркете, и запах эвкалипта. Иногда – пиво и компания друзей. Хаммам, сауна, инфракрасная кабина – на любой вкус и кошелек.

Здесь баня была черной.

В прямом смысле слова. Маленькая бревенчатая избушка без окон, с низкой дверью, из которой валил дым. Не пар – именно дым. Едкий, древесный, от которого сразу защипало глаза и захотелось чихать.

– Полезай, – Ведана подтолкнула меня в спину костлявой ладонью. – Чего встал? Или в первый раз?

– Там же дым, – сказал я глупо, пятясь. – Задохнусь. Угарный газ. Смерть.

Старуха усмехнулась – опять этим беззубым ртом, отчего ее лицо стало похоже на печеное яблоко, морщинистое и доброе одновременно.

– Ты, Лексей, видать, вовсе из другого мира, коли бани не знаешь. По-черному она топлена. Дым-то вверху, он головы не достанет. А ты внизу будешь, на полке. Полезай давай, не морозь меня. Ишь, угарный газ… Слова-то какие мудреные.

Я полез.

Пришлось согнуться в три погибели, чтобы протиснуться в дверной проем. Внутри было темно, хоть глаз выколи. Глаза сразу защипало от дыма, но дышать и правда можно было – если пригнуться пониже. Дым скапливался под потолком, густой и сизый, клубился там живыми облаками и медленно уходил в приоткрытую дверь и в маленькое отверстие в крыше.

В углу тускло светились угли в печи-каменке. Жар от них шел такой, что через минуту я перестал чувствовать холод. А еще через минуту начал потеть. По-настоящему потеть – как в сауне, только в тысячу раз интенсивнее.

– Раздевайся, – Ведана зашла следом и прикрыла дверь. Стало совсем темно, только угли светились алым, да изредка вспыхивали искры, когда старуха ворошила дрова кочергой.

– Э.… – я замялся. В темноте было не видно, но присутствие старухи чувствовалось остро.

– Не бойся, не съем. Стара я уже для таких дел, – хмыкнула она. – Да и не гоже в одежде в бане. Кожа дышать должна. И грязь с потом выходить. А у тебя грязи, поди, за сутки налипло – как на свинье после грязевых ванн.

Я стянул куртку, футболку, джинсы. Остался в трусах – и то скорее от стеснения, чем от необходимости. В темноте все равно ничего не видно. Пальцы не слушались – от холода? от напряжения? – путались в мокрых узлах шнурков.

– Трусы сымай, – скомандовала старуха. – Всё сымай. Потом высушим, а пока пар тебя примет. Нечего на себя тряпки мотать, когда очищаться надо.

Я вздохнул и снял трусы. Стыдно перед старухой? Смешно. После всего, что случилось, стесняться какого-то там голого тела… Хотя в темноте я хотя бы не видел ее, а она – меня. Надеюсь.

– На полок полезай, – голос Веданы донесся откуда-то снизу. – На самый верх. Там жарче.

Я нащупал ступеньки – грубо сколоченные, скользкие от воды – и полез. Деревянный полок был горячим, обжигал кожу. Я лег на живот, вытянулся, стараясь занимать как можно меньше места.