Андрей К – Русь, которую мы придумали (страница 2)

В двадцати метрах от меня, между стволами, мелькнуло что-то большое. Темное. Мохнатое.

Звук тяжелого дыхания – хриплого, мощного.

Запах – кислый, звериный, тошнотворный. Запах старого пса, только в тысячу раз сильнее. Запах хищника.

Медведь.

Я не видел его целиком, но я понял – медведь. Огромный, злой, голодный медведь, который тоже ищет пожрать перед спячкой. Шатун? Или просто хозяин леса?

И я был в его меню.

Сердце ухнуло в пятки. Адреналин ударил в кровь так, что затряслись руки, а в ушах зашумела кровь. Усталость исчезла мгновенно, сменившись животным, первобытным ужасом. Таким ужасом, какой чувствует заяц, когда видит волка.

Медведь сделал шаг. Еще один. Из-за деревьев показалась голова – огромная, с маленькими злыми глазками. Он смотрел прямо на меня.

– Хороший мишка, – прошептал я одними губами. – Хороший…

Медведь не оценил.

Он встал на задние лапы.

Господи, какой же он огромный. Метра два с половиной, не меньше. Гора мышц, шерсти и клыков. Из пасти капала слюна.

Я вскочил и побежал.

Я не думал, куда бегу. Я просто ломился сквозь кусты, перепрыгивал через поваленные деревья, падал, вставал и бежал снова. Ветки хлестали по лицу, кровь заливала глаза, но я не останавливался. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели огнем.

Сзади слышался треск – медведь ломился за мной. И он был быстрее. Намного быстрее.

– Не-не-не-не-не! – орал я на бегу, срывая голос. – Я не согласный! Я не подписывал договор! Это ошибка! Не хочу быть завтраком! Я веган! Слышишь, тварь?! Я ГАДКИЙ! У МЕНЯ МЯСО ЧЕРВИВОЕ!

Треск приближался. Я чувствовал его дыхание за спиной. Тяжелое, горячее, вонючее. Запах падали. Рев – низкий, утробный, от которого кровь стынет в жилах и подкашиваются ноги. Бежать. Только бежать. Не оглядываться.

Ветка.

Я не заметил её. Она была низко, на уровне шеи. Толстая, сухая ветка, торчащая из куста. Я влетел в неё со всей дури.

Удар в горло – резкий, ослепляющий. Хруст. Боль. Темнота.

Вспышка света перед глазами и провал.

Последняя мысль была глупая и обидная:

«Ну вот. Даже не медведь сожрал. Сам убился, как лось… Дурак. Какой же я дурак…»

Сквозь темноту пробился голос. Чужой, гортанный, незнакомый. Слова странные, но почему-то понятные. Не все, но общий смысл улавливался.

– Ишь ты… Живой ещё?

Другой голос, помоложе, нагловатый:

– Бесовское отродье? Может, добьём, Ратибор? Чтоб не мучился?

– Погодь, Воян. Не торопись. Старуху надо позвать. Ведана разберётся – бес али человек. Ежели бес – сама выгонит. Ежели человек… глядишь, пригодится.

– На что он сгодится? Тощий, хилый, одёжа странная. И воняет от него… химией какой-то.

– Язык не чеши. Лучше свяжи покрепче.

Я попытался открыть глаза. Веки были тяжёлыми, словно свинцовыми. Получилось только приоткрыть один – узкую щелочку. И тут же захотелось закрыть обратно.

Надо мной стояли двое.

Бородатые. В звериных шкурах – медвежьих, волчьих. С копьями в руках – настоящими, с каменными наконечниками. Длинные волосы, перетянутые кожаными ремешками. Лица суровые, обветренные.

Смотрели на меня без капли сочувствия – как на дохлую собаку на обочине. Или как на товар, который ещё нужно оценить.

И тогда я понял окончательно.

Это не Сибирь. Это не заповедник. Это даже не другая страна.

Это вообще другое время.

Время взад. Прошлое. Древняя Русь, мать её. Или что-то очень похожее.

И если я не хочу сдохнуть здесь и сейчас, мне придется очень, очень быстро учиться выживать заново.

– Очухался, – сказал тот, что постарше – Ратибор, кажется. – Ну, давай, вставай, чудило. Пошли к князю. Там решат, что с тобой делать.

Меня грубо схватили за шкирку и поставили на ноги. Голова кружилась, горло саднило так, что глотать было больно, в глазах темнело. Ноги подкашивались.

– Пить, – прохрипел я. – Воды…

Молодой – Воян – засмеялся:

– Ишь, барин какой! Воды ему подавай! А может, ещё и баньку истопить, да баб позвать?

Ратибор зыркнул на него, но всё же снял с пояса кожаный мех и сунул мне в руки.

– Пей. И молчи. Лишнего не болтай. Князь сам спросит – тогда ответишь.

Я припал к меху. Вода была холодная, чуть отдавала болотом и кожей, но слаще этого напитка я в жизни не пробовал. Пил жадно, захлёбываясь, проливая на грудь.

– Ишь, хлещет, – хмыкнул Воян. – Утопленник, и правда. Может, из Нави вышел?

– Молчи, сказал, – оборвал его Ратибор. – Пошли. Темнеет уже.

Меня подхватили под руки и поволокли сквозь лес. Я перебирал ногами, пытался идти сам, но получалось плохо. Голова кружилась, перед глазами всё плыло.

Я успел заметить, что мы вышли на тропу – узкую, но утоптанную. Значит, люди здесь ходят часто. Хороший знак. Не совсем дикие.

Впереди замаячили просветы. Запахло дымом – приятным, жилым запахом очага. И ещё чем-то – едой? Похлебкой? У меня свело желудок.

Лес кончился внезапно. Мы вышли на опушку, и я увидел поселение.

Частокол из заостренных бревен. Ворота – массивные, дубовые. За ними виднелись крыши – землянки, крытые дёрном, пара деревянных срубов побольше. Дымок тянулся из нескольких отверстий.

Люди. Много людей. Женщины в длинных рубахах, дети в одних портках, мужики у ворот с топорами.

Все смотрели на меня.

Как на диковинного зверя.

– Чудной какой, – сказала баба с коромыслом. – Голый почти, а не мёрзнет.

– Мёрзну, – прохрипел я. – Ещё как мёрзну.

Она отшатнулась. Перекрестилась. Странно – креститься в языческом поселке? Или уже крещёные? Или это просто жест такой?

– Ведёт бесовским шёпотом, – зашептались в толпе. – Слышали? По-нашему лопочет, а слова чужие…

– Ведите его к князю! – распорядился Ратибор. – Вон, к очагу, старейшины уже собрались.

Меня поволокли дальше, к центральному костру, вокруг которого на брёвнах сидели бородатые мужики. Самый крупный – с седой бородой, в плаще, подбитом мехом, с тяжелым взглядом исподлобья.

Князь.

Я стоял перед ними – грязный, оборванный, в порванных джинсах, с разбитым лицом, и пытался не упасть. Ноги дрожали. Холод пробирал до костей. В голове стучало.