Андрей К – Русь, которую мы придумали (страница 1)

Русь, которую мы придумали

Глава 1. Конец пути.

Я сдохну в лесу.

Эта мысль пришла не сразу. Сначала была просто темнота. Потом – боль в затылке, такая, будто кто-то со всей дури огрел меня дверью «КамАЗа». Потом – холод. Промозглый, липкий холод, пробирающий до костей.

Я открыл глаза и увидел небо.

Осеннее, серое, низкое, и сквозь него – голые ветки. Много веток. Я лежал на спине и смотрел вверх, пытаясь вспомнить, какого хрена я тут делаю.

Тело ломило. Каждая мышца ныла так, словно я вчера в качалке решил побыть героем и поднял штангу с весом груженой «Газели». Шея затекла, в ушах звенело, а во рту был такой вкус, будто я час жевал землю. И немного прикусил язык – чувствовался привкус крови.

Приподнялся на локтях и пожалел об этом.

Голова взорвалась фейерверком боли. Перед глазами заплясали белые мухи. К горлу подкатила тошнота – резкая, удушающая. Я зажмурился, переждал, сглотнул горькую слюну и попробовал снова сесть. Медленно. Осторожно.

Я сидел в лесу.

В самом настоящем, дремучем, древнем лесу. Вокруг стояли сосны-великаны, чьи верхушки терялись где-то в облаках. Мох свисал с веток косматыми бородами. Пахло прелой листвой, сыростью и чем-то звериным – острым, мускусным запахом, от которого подсознательно хотелось оглядываться. Где-то каркала ворона – противно, издевательски, будто смеялась надо мной.

– Бред, – сказал я вслух. Голос прозвучал хрипло и чуждо. – Полный, конченый, ёбаный бред.

Я похлопал себя по карманам. Джинсы – порваны на левом колене, в грязи и прошлогодних листьях. Футболка – когда-то белая, сейчас серая от въевшейся земли. Куртка – легкая, осенняя, не по погоде, вся в царапинах от веток. В кармане куртки – ключи от квартиры, зажигалка, полпачки «Винстона» и смартфон.

Смартфон.

Я вытащил его. Экран был разбит вдребезги – от угла к углу паутина трещин. На попытку включить аппарат не отреагировал никак. Ни вибрации, ни писка, ни даже слабой подсветки. Ни искры жизни. Как и я сам.

– Твою мать.

Я попытался встать. Ноги слушались плохо. Левая ступня отозвалась острой болью – кажется, подвернул, когда падал. Или, когда меня сюда закидывало, если верить всей этой херне, которую я читал на досуге.

Стоп.

А что я вообще помню?

Я ехал. Точно. Вечер, пятница, я свалил с работы пораньше, чтобы не стоять в пробках. Начальник косился, но я сделал вид, что не заметил. Плеер воткнул в уши. Светофор, перекресток, я слушал музыку – кажется, «Кино» играло, Цой пел про перемены.

Перемены, блин.

Дождь начинался. Я помню «дворники» дергались по стеклу. Помню фары встречной машины. И тут…

И тут ничего.

Ни хлопка. Ни вспышки. Ни звука удара. Просто – обрыв плёнки. Кадр есть, следующего нет. Темнота. А теперь – вот это.

– Попадалово, – констатировал я, оглядывая лес. – Классическое попадалово. Только без фанфар и без системы.

Я всегда смеялся над этими книжками. Мужик попадает в другой мир и сразу становится героем. Нагибает драконов, собирает гарем из эльфиек, строит заводы и двигает прогресс. Ага. Щас.

Я сидел в лесу, в одних джинсах, с разбитой головой и дохлым телефоном. И я понятия не имел, где я, какой сейчас год и как мне не сдохнуть в ближайшие сутки.

Интересно, меня уже хватятся? Квартплату когда платить? Десятого. А сегодня какое? Я нащупал часы на запястье – старые «Касио», подарок отца на двадцатилетие. Экран треснул, но циферки теплились.

14 октября. 21:47.

Четырнадцатое октября. Я выехал в шесть вечера. Значит, я провалялся без сознания больше суток. В лесу. В октябре. Абсолютный рекорд везения – не сдохнуть от переохлаждения за ночь.

Холод подступал неумолимо. Осень в этом лесу чувствовалась во всем – в сыром воздухе, в запахе гниющей листвы, в том, как быстро немели пальцы. Я подул на руки, спрятал их в карманы. Бесполезно. Ветер пробирал до костей.

– Ладно. Так, – я попытался взять себя в руки. – Паника – путь в никуда. Что у нас есть?

Я выложил содержимое карманов на поваленное дерево.

Ключи. Три ключа от квартиры, брелок – пластиковый ёжик с глупой улыбкой, подарок бывшей. Зачем я его вообще хранил? Бесполезно.

Зажигалка. Обычная, китайская, прозрачная, на заполненная. Газ есть – я потряс её, слушая бульканье. Уже теплее.

Сигареты. Десять штук, если не считать раздавленных. Две точно превратились в труху. Курить хотелось зверски, но я понимал, что сейчас это не главное.

Носовой платок. Сопли вытирать.

Мелочь. Рубли, копейки, пара сотен бумажными. Металлический рубль – новенький, блестящий. В лесу не кафе.

Чётки. Да, у меня были чётки – деревянные, чёрные, купил когда-то в Пскове в монастырской лавке. Просто так, по приколу. Тоже бесполезно.

Всё.

Я посмотрел на это богатство и рассмеялся. Истерика подкатывала к горлу липким комом. Великий попаданец. Арсенал – зажигалка и ёжик.

– Цой, ты обещал перемены, – сказал я в небо. – Ну, где они? Где мои перемены, а?

Ворона ответила карканьем. Похоже, она надо мной тоже смеялась.

Я зачем-то перекрестился. Привычка с детства, от бабушки. Потом подумал – а есть ли тут Бог? И если есть, зачем он меня сюда засунул? Может, я умер? Может, это чистилище? Или ад? Лес как ад – почему бы и нет.

Ладно. Сидеть на месте нельзя. Нужно двигаться, искать людей, воду, тепло. Люди – главное. Если тут вообще есть люди. Может, я в каком-нибудь заповеднике? Или в Сибири? Вдруг самолет упал? Или поезд сошел с рельсов?

Я прислушался. Тишина. Только ветер шумит в кронах и та дурацкая ворона.

Ни самолетов. Ни машин. Ни даже отдаленного гула трассы. Тишина, какой в современном мире уже не бывает. Глухая, древняя, ватная. Такая тишина бывает только в глухой тайге или… или в прошлом.

– Хреново, – сказал я и пошел.

Куда? Выбрал направление на глаз – туда, где, кажется, деревья чуть реже. Авось к опушке выйду. Или к реке. Вода – это жизнь. Вода – это люди.

Идти было тяжело. Нога болела, подворачивалась на каждой кочке. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за куртку, царапали руки. Я проваливался в мох, спотыкался о корни, которые торчали из земли, как змеи, матерился сквозь зубы и продолжал переставлять ноги.

Главное – не останавливаться. Остановишься – сядешь. Сядешь – замерзнешь. Замерзнешь – труп.

Я шел, наверное, часа два. Или три. Или целую вечность. Время в этом лесу будто остановилось. Солнце, если оно вообще было, пряталось за тучами, и я даже не мог определить, сколько сейчас времени.

Периодически я останавливался и кричал: «Ау! Есть кто?!» Тишина. Только эхо, отраженное деревьями, возвращало мой голос, делая его чужим и пугающим.

К вечеру я выдохся окончательно.

Ноги гудели, в голове шумело, желудок скрутило голодным спазмом так, что к горлу подкатывала кислота. Я не ел с обеда пятницы, а судя по тому, что уже светало, когда я очнулся, прошла минимум ночь.

Есть хотелось зверски. Так, как не хотелось никогда в жизни. Даже когда в студенчестве сидел на одной гречке месяц – так не хотелось.

Я попытался вспомнить уроки выживания. Передачи про медведей и лес. Съедобные грибы. Я видел вокруг грибы. Вон семейка опят на пне. Вроде опята. Желтенькие, на тонких ножках. Или ложные? А если ошибусь? В кишечнике сдохнуть как-то не хочется. Медленная мучительная смерть от отравления – не мой вариант.

Ягоды. Ни одной ягоды. Поздно уже для ягод.

Кора? Кору едят? Кажется, березовую можно, если содрать нижний слой. А это не береза. Это сосна. Сосну не едят.

Я сел под дерево и закрыл глаза. Сил не было. Холод пробирался под куртку, под футболку, под кожу. Меня трясло. Крупная дрожь – первые признаки переохлаждения. Я знал это. Но ничего не мог с собой поделать.

– Значит так, – сказал я сам себе, стуча зубами. – Сейчас я тут посижу, отдохну пять минут и пойду дальше. Обязательно пойду. Нельзя сдаваться. Я же… я же как-то выживал… я…

Я не додумал.

Где-то совсем рядом хрустнула ветка.

Громко. Сочно. Так хрустит, только если на нее наступили. Или если её сломали.

Я замер. Открыл глаза. Дыхание перехватило.