Андрей Иванов – Рождение суда (страница 36)
За дверью снова раздался голос Ильи:
— Амадей! Я им всем сказал! Нету никакого интеллекта! Это мы тут главный интеллект! Я и мой брелок!
Стёкла дрогнули.
Лариса захихикала.
Но внутри комнаты стояла абсолютная тишина.
И в этой тишине Парамонов произнёс первое важное слово за весь вечер:
— Если… если это правда… то зачем я вам?
Амадей выпрямился медленно, как священник перед алтарём.
— Затем, что Бог всегда выбирает инженера, а не пророка.
Пророки молятся.
Инженеры строят.
Он протянул руку и положил её на плечо Парамонова.
— А ты, Дима… один из тех редких людей, кто умеет строить. И теперь ты будешь строить то, что переживёт всех нас.
Парамонов закрыл глаза.
От алкоголя?
От шока?
От внезапного ощущения судьбы?
Сказать было невозможно.
Но он не убрал руку Амадея.
И это был знак.
В комнате сгустился воздух — как будто Амадей своим голосом стянул стены ближе.
Парамонов сидел, слегка наклонившись вперёд, словно слушал приговор, который втайне всегда знал.
— Ты будешь строить то, что переживёт всех нас, — произнёс Амадей спокойно, почти нежно.
Парамонов закрыл глаза — на секунду.
И в эту секунду всё могло оформиться в веру.
И именно в эту секунду
дверь медленно, но настойчиво скрипнула…
словно её подтолкнул ветер.
Или чья-то очень уверенная судьба.
В проёме стоял Илья.
Не громкий.
Не бухающий.
Но уверенный в себе, как костёр после литра бензина.
На нём висели шторы — настоящие, бархатные, красные — накинутые как плащ кардинала.
В одной руке — свечка, которую он зачем-то зажёг.
В другой — стакан с самогоном.
— МЫСЛИМ МЫ, СЛЕДОВАТЕЛЬНО, НАМ ПОЛОЖЕНО ПРИНЕСТИ ЖЕРТВУ! — торжественно объявил он.
Амадей закатил глаза, Лариса выругалась тихо, а Парамонов чуть не свалился со стула.
Илья сделал шаг вперёд, шторы волочились по полу, как крылья побитого ангела.
— Прошу встать!
СЕЙЧАС Я БУДУ ПРОИЗНОСИТЬ КРИТИКУ ВСЕХ РЕЛИГИЙ РАЗОМ!
Он отхлебнул самогон, швырнул свечку в сторону — та подожгла край шторы, и в комнате стало вдвойне светлее.
— Погаси! — крикнула Лариса.
— Не мешай пророку! — отмахнулся он.
— Я — Джордано Илья.
Меня сожгли за то, что я сказал правду.
Теперь я вернулся, чтобы сделать это ещё раз.
Только уже навеселе.
Имелся в виду костёр философии,
но шторы уже тлели самым буквальным образом.
Илья повернулся к Амадею торжественно, как принц-рецидивист:
— Ты тут какого-то нового Бога строишь?
На алгоритмах? На сетях?
Так вот что я тебе скажу, братец…
Он поднял указательный палец, мужественно сдерживая шаткость:
— Если вы создадите нового Бога, я первый подам жалобу в техподдержку.
Лариса бросилась тушить штору.
Амадей выдохнул сквозь зубы:
— Илья…
— МОЛЧАТЬ! — Илья поднял стакан.
— В моём храме алкоголь — кровь истины, а не ваши машинные логарифмы!
Он подошёл вплотную к Парамонову, понюхал его, как собака, и шепнул:
— Не слушай его, Димочка…
Все эти боги, что ветхие, что новые, —
просто плохие начальники, которые решили работать удалённо.