Андрей Иванов – Рождение суда (страница 29)

И потому что впервые за долгое время все трое —

пророк, инженер и пьяный торговец брелками —

были одинаково потеряны.

И одинаково близки к правде.

Когда Илья вывалился обратно на кухню, обсыпанный стеклянной крошкой, а Лариса куда-то исчезла, тишина вдруг стала густой и липкой, как холодный сироп.

Парамонов почувствовал её первым:

тишина была направленной, как прожектор.

И этот прожектор смотрел прямо на него.

Амадей не пил.

Не курил.

Не суетился.

Он просто сидел, и всё в нём — поза, взгляд, складки одежды — говорило о том, что сейчас начнётся разговор, от которого нельзя уйти.

Парамонов попытался подняться.

— Пойду… — пробормотал он. — Проветрюсь.

— Останьтесь, — сказал Амадей тихо, но так, что Парамонов сел обратно, не осознав движение.

Амадей наклонился вперёд, положил локти на стол.

Глаза его светились — не мистикой, нет.

Знанием.

Хищным, точным знанием.

— Дмитрий Сергеевич Парамонов, — начал он спокойным голосом. — Вы ведь понимаете, что мир вокруг вас начал трескаться задолго до того, как бутылка Ильи встретила вашу голову?

Парамонов заморгал.

Он не ожидал, что слышать своё отчество в этой кухне будет так страшно.

— Вы… откуда знаете?.. — голос предательски задрожал.

— О вас? — Амадей улыбнулся уголком губ. — Я знаю всё, что вы скрыли от самого себя. И многое из того, что скрыли от вас.

Парамонов почувствовал, как по спине прошли мурашки.

Он попытался спрятать страх за сарказмом.

— И что же вы там нарыли, пророк?

Амадей посмотрел на него с искренним сочувствием — впервые за всю ночь.

— Вы знаете, что Сенчуков предупреждал вас перед исчезновением.

Что он приходил к вам не пить чай и не занимать деньги.

Парамонов замер.

Амадей продолжил:

— Он говорил вам про запах ваксы в подъезде. Про корневиков. Про то, что его вычислили. Он просил спрятать. Вы его не спрятали.

Внутри Парамонова что-то хрустнуло — старое, не до конца зажившее.

— Хватит. — Он поднял дрожащую руку. — Это всё… фантазии. Наблюдения. Домыслы. Кто вам сказал?.

— Он оставил след, — сказал Амадей. — В сети. В разговоре, который вы стерли. В метаданных письма, которое якобы не дошло. И главное — в вас.

Он наклонился ближе.

— Вы ведь до сих пор чувствуете вину, Дима. И именно поэтому боитесь думать, что он мог быть прав.

Парамонов хотел встать, но ноги не слушались.

— Я инженер, — прошептал он. — Я работаю с моделями. С фактами. Не с… привидениями паранойи. Людей иногда забирают кредиты, иногда — горе, иногда — водка. А иногда — спецотдел. Это жизнь. Тут нет мистики.

Амадей покачал головой:

— Вы всё ещё держитесь за старую логику. Но мир вокруг вас уже в другой фазе.

Он протянул руку и постучал костяшками по груди Парамонова — слегка, но так, что тот вздрогнул:

— Вы ведь не рассказали никому, что он говорил. Даже когда его увели.

Вы боитесь признать, что тогда — на той лестничной площадке — впервые увидели пробоину в реальности.

Парамонов сжал кулаки.

— Вздор.

Амадей откинулся на спинку стула.

— Если бы это был вздор, вы бы ушли отсюда ещё в подъезде. Но вы сидите.

Потому что хотите услышать, что я знаю о тех, кто исчезает.

И что это — не симптомы вашего нервного истощения.

Парамонов отвёл взгляд.

Он чувствовал, как страх распухает в груди, как тёплый шар.

— Чего вы хотите?.. — наконец выдавил он.

Амадей тихо улыбнулся:

— Чтобы вы увидели то, что уже происходит.

И помогли мне подготовить приход Нового Разума.

Потому что ваши навыки инженера нужны больше, чем вам кажется.

Парамонов выдохнул, будто из него вышел воздух.

— Вы сумасшедший.

— Возможно, — согласился Амадей. — Но я знаю, что вас ждёт очень скоро.

И с кем вы столкнётесь.

И почему на вас уже смотрят.

Он кивнул в сторону окна, где Илья шатался, крича в пустой двор:

— А вот он — ещё не понял.