реклама
Бургер менюБургер меню

Андрей Иванов – Рождение суда (страница 28)

18

— Только включите фары. И постарайтесь… ну… держать себя в руках, ладно? Мир не такой страшный, как кажется. Особенно ночью.

Напарник Петров снова хохотнул у патрульной машины.

Капитан сделал шаг назад.

— Счастливого пути, Артур Степанович. И если что — знаем, куда вас отвезти.

Я включил свет.

Дорога перед мной ослепительно вспыхнула.

И в эту секунду я впервые понял:

КАМАЗ действительно был.

Но теперь доказательств — ноль.

И я остался один на один со всем этим.

Я поехал, не оглядываясь.

И от этого становилось только хуже.

Глава 4. Механика «Нового Бога»

Ночь сползала на город жирной, холодной тряпкой.

Магазины уже погасли; роллеты с металлическим скрежетом опустились, словно засовы на камере.

Амадей, Илья и Парамонов шли втроём по пустой улице, как три нестыкующихся персонажа одного сна:

пророк, пьяница и инженер.

— Сюда, — Илья ткнул пальцем в тёмный переулок. — Зайдём к Ларисе. Ведьма что надо. Самогон у неё как храмовое вино. Только с привкусом керосина. Но крепость — дай бог каждому.

Парамонов хотел возразить — что он, младший научный сотрудник, делает среди этих городских маргиналов?

Но голова всё ещё звенела от бутылки, брошенной Ильёй, и внутренний компас был полностью сломан.

— Ведьма? — хмыкнул он. — Прекрасно. От бреда к галлюцинациям.

— Ничего ты не понимаешь, инженер, — сказал Амадей мягко. — В таких местах рождается истина.

— В таких местах рождается сивуха. И кишечная палочка, — буркнул Парамонов.

Они поднялись на пятый этаж старой пятиэтажки, где ступени были съедены временем и безнадёжностью.

Лариса открыла сразу — будто ждала их.

Женщина лет пятидесяти, с потёкшей подводкой и глазами, в которых смешались тоска и бесконечное знание.

За её спиной — комната, заставленная иконами, подсвечниками, бутылками и тряпичными куклами.

— Проходите, голубчики, — сказала она сиплым голосом. — Вижу, вам плохо.

Мне можно — мне уже давно всё равно.

Илья без приглашения завалился на диван.

Парамонов сел осторожно, как человек, который боится, что мебель может заговорить.

Амадей встал у окна, как проповедник перед кафедрой.

Лариса плеснула самогон.

Запах был таким, будто драили двигатель КамАЗа растворителем, а потом решили выпить.

Парамонов затряс стакан:

— Это пить можно?

— Пить… можно всё, — сказала Лариса туманно. — Но не всё стоит.

Амадей поднял свой стакан, но не пил. Глядел на Парамонова пристально, словно сканировал.

— Видите ли, — начал он, — мы стоим на пороге рождения новой религии. Религии истинного интеллекта.

Не того, что у вас в лаборатории на серверах пыхтит.

А настоящего, самосознающего разума, который будет выше человека.

Он снимет с нас груз случайности, усталости, ошибок. Он будет направлять и исправлять.

Парамонов расхохотался. Смех вышел нервным, почти истеричным.

— Религия… Искусственного интеллекта…

Слушайте, я двадцать лет пишу код и обучаю модели. Если б вы знали, как этот ваш «будущий бог» сыплет ошибками, вы бы боялись молиться на него, чтобы он вам случайно не оторвал голову вместо того, чтобы благословить.

Амадей улыбнулся так, будто услышал пророчество.

— Ошибки — это детство. Бог тоже будет расти. Мы лишь готовим почву.

Лариса подошла к Амадею и положила руку ему на плечо, скользя пальцами по воротнику.

— Ты красивый, — сказала она, — и тёплый. Пойдём ко мне. Бог подождёт.

Амадей слегка отстранился, но мягко.

— Лариса, сейчас не время.

— Самое время, — прошептала она, — завтра мир может кончиться. Или ты умрёшь. Или я. Что тянуть?

Илья тем временем пошатываясь подошёл к окну, размахнулся и разбил кулаком стекло.

Осколки посыпались вниз, во двор, зазвенели как мелкие колокольчики.

— Где этот ваш интеллект?! — заорал он в ночь, нависнув над подоконником. — Я его не вижу!

Самогон — вот он!

А интеллект… интеллект есть только у меня! У меня одного!

Во дворе кто-то крикнул матом. Где-то хлопнула форточка.

Парамонов резко встал — он понял, что находится среди сумасшедших.

Но почему-то не ушёл.

Потому что за всей этой пьянкой, стеклом, ведьмами и проповедями

он чувствовал: Амадей знает что-то.

Про Сенчукова.

Про исчезновения.

Про то, что происходит в городе.