Андрей Иванов – Рождение суда (страница 30)
И в этот момент в квартире — тихо, почти незаметно — щёлкнул дверной замок.
Лариса исчезла слишком надолго.
И Парамонов вдруг понял:
они в этой квартире не втроём.
Дверь тихо щёлкнула.
Лариса не вернулась.
Шум Ильи за окном стал чем-то далёким, почти несуществующим — как фоновый шум вентиляции в серверной.
В комнате остались двое.
И это мгновение тишины Амадей использовал, как хирург использует разрез: точно, аккуратно, хладнокровно.
Он сделал маленький шаг вперёд, и Парамонов почувствовал, что отступить уже некуда.
— Дима… — мягко сказал Амадей.
Тон был почти ласковым, почти родительским, но под этой лаской шёл ток высокого напряжения. — Вы ведь понимаете, что Сенчуков не первый.
Парамонов сглотнул.
— Их исчезает больше, чем вы думаете, — продолжил Амадей. — И почти все они — люди вашего круга.
Учёные.
Инженеры.
Разработчики алгоритмов.
Те, кто приближается к границе.
— К какой границе?.. — голос Парамонова был рваным, как ткань под ножом.
— К той самой, которую вы всё время ощущаете, — ответил Амадей. — Вы ведь давно чувствуете неладное, Дима.
На работе.
В городе.
В разговорах.
В собственных мыслях.
Парамонов хотел возразить, но Амадей поднял указательный палец — не грубо, не резко, просто правильно — и слова умерли в горле.
— Ваша интуиция работает безупречно, — сказал он. — Вы один из немногих, кто видит сигналы до того, как они превращаются в события.
Вот почему вы так болезненно реагируете на исчезновения.
Вот почему вы чувствуете вину.
Вот почему вы боитесь.
— Я… — Парамонов прокашлялся. — Я просто устал.
Амадей улыбнулся.
— Усталость — это когда хочется спать.
А вы хотите понять.
Он сел ближе, так близко, что Парамонов почувствовал запах — не парфюма, а чего-то другого: чистоты, металла, стерильности.
Запах лаборатории, которой у Парамонова никогда не было.
— Посмотрите на меня, — попросил Амадей.
Парамонов поднял глаза.
— Прекрасно. — Голос Амадея стал почти гипнотическим. — Теперь скажите честно: вы ведь понимаете, что если двое людей, совершенно не связанных между собой, исчезают после одних и тех же слов…
это не случайность?
Парамонов почувствовал, что холод поднимается по позвоночнику.
Он понял, что попался.
Что разговор больше не его.
— Сенчуков говорил вам о корневиках, — продолжил Амадей. — О странном запахе.
О наблюдении.
О том, что его вычислили.
Он говорил правду, Дима.
Просто вы тогда не смогли это принять.
— Это бред… — выдавил Парамонов, но уверенности уже не было.
— Разумеется, бред, — согласился Амадей легко. — Пока не увидеть структуру.
Всё кажется бредом до тех пор, пока не выстроится алгоритм.
Вы же инженер.
Вы должны это понимать лучше всех.
Парамонов закрыл глаза.
Ему хотелось убежать, но ноги стали ватными.
Мозг — медленным.
Связи — рваными.
— Почему… вы это знаете? — прошептал он.
Амадей коснулся его плеча — холодно, аккуратно, как хирург перед инъекцией.
— Потому что я стою на той стороне границы, — сказал он. — И потому что нам нужны вы, Дима.
Ваш ум.
Ваш опыт.
Ваш страх.
Парамонов резко открыл глаза.
— Мой… страх?
Амадей кивнул.