Андрей Иванов – Рождение суда (страница 24)
Я замер.
Прислушался.
В барже что-то глухо ударило.
Не резко — тяжело.
Как будто кто-то повернулся в постели.
Или переставил ведро.
Я сглотнул.
— Гриднев… — тихо сказал я, будто пробуя имя на вкус. — Если ты там… я по делу.
Ответа не было.
Только тихое, тяжёлое дыхание реки.
Я поднялся по лестнице.
Каждый шаг отзывался болью в металле — так стонят старые позвонки, когда на них ставят груз, к которому они давно не готовы.
Наверху была площадка — мокрая, перекошенная.
По палубе бежала тонкая струйка воды, и в ней отражалась та самая лампочка, дрожащая от любого движения.
Дверь в сторожку была приоткрыта.
Там горел свет.
Я остановился.
Я понимал — вот оно.
Дальше дороги назад уже нет.
Я вытянул руку, коснулся двери кончиками пальцев.
Дерево было тёплым.
Не должно быть тёплым.
Я вздохнул, сделал шаг — и дверь, без моего усилия, медленно открылась шире.
Внутри был свет и какой-то силуэт, сидящий в глубине комнаты.
Сгорбленный, широкоплечий.
Тут я прошептал:
— Гриднев?
Силуэт медленно повернул голову.
И лампа над входом, будто устав это терпеть, мигнула — и погасла.
Внутри сторожки пахло мокрым деревом, старой соляркой и чем-то ещё — невидимым, но настойчивым, как туман, который проползает под дверьми.
Силуэт сидел, наклонившись вперёд, локти на коленях, широкая спина под тёмной курткой напоминала камень, отполированный ледником.
Я осторожно шагнул внутрь.
Дверь за его спиной закрылась так тихо, будто её и не было.
— Гриднев? — повторил я, и сам себя не узнал: голос вышел тоньше, чем хотел.
Силуэт не ответил.
Когда глаза привыкли к полутени, я увидел: мужчина сидел, чуть наклонив голову к боку, словно прислушивался не ко мне — к чему-то своему.
К чему-то, что не касалось человеческого голоса.
Прядь седых волос свисала ему на лоб.
Скулы были острыми.
Нос — изогнутым.
Пальцы — длинные, жилистые, неподвижные.
Слишком неподвижные.
— Мне сказали… — начал я, — что вы можете… что вы знаете о пропа…
Я сглотнул, боясь, что слово «пропавших» отзовётся эхом в этой тесной коробке.
Гриднев медленно повернул голову.
Очень медленно.
Так медленно, что мне стало холодно — как будто шею двигала не мышца, а механизм.
И посмотрел.
Взгляд был странный:
слишком прямой, слишком точный, слишком… оценивающий.
И вдруг его лицо на секунду стало пустым.
Так смотрят не люди — приборы.
Я отшатнулся.
— Я… — я попытался собраться. — Я просто ищу её. Меня прислали. Мне сказали — вы знаете про дом. Про купол. Про ту квартиру. Там… там что-то было под ним, понимаете? Там что-то…
Гриднев наклонился вперёд, не прерывая взгляда.
— Какой купол?
Голос был низким, шершавым, будто проскребённым через железную сетку.
— Большой… ну… в стене. Внутри. Мы думали, что это… не знаю… объект.
— Объект? — повторил Гриднев, и угол его рта чуть дрогнул.
Не то усмешка.
Не то нервный тик.
— Да! — я вдруг почувствовал странный азарт, будто оказался на экзамене, где ему задают правильные вопросы. — И ещё — люди. На трассе. Они… забрали Ольгу. И дали адрес.
И тут…
Сантехник…
И вы…