Андрей Иванов – Рождение суда (страница 17)

— Я бы… э-э… на вашем месте, конечно, просто обратился в милицию, — пробормотал он, совершенно другим голосом. — Я человек маленький, у меня смена закончилась, сами понимаете… трубы ждут, краны там, счётчики.

Он поправил чемоданчик:

тот издал металлический звон, будто внутри лежали не ключи, а инструменты для вскрытия черепа.

— Всего доброго, — сказал он и шагнул назад, возвращаясь в подвал. — Надеюсь, вы… найдёте, что ищете.

Он закрыл дверь.

Без щелчка.

Без скрипа.

Как будто двери не было вовсе.

Я стоял перед ней ещё долго, пытаясь понять, что именно сейчас произошло.

Зоринская набережная.

Дом девятнадцать.

Сторож Степанов.

Квест.

Чёртов квест.

И почему-то казалось, что за этой дверью —

было что-то, что следило, чтобы я его получил.

ʎ

Ночь — такое время, когда всё кажется таинственным и значительным, а утром любая тайна рассыпается в пыль, как сажа на подоконнике. Может, и сантехник этот днём окажется обычным забулдыгой, а все его намёки — похмельной чепухой, произнесённой для собственного удовольствия. Кому я это предъявлю завтра? Его начальнику? Мастеру участка, у которого полторы тысячи Артуров с текущими кранами и забитыми радиаторами?

Смешно.

Послушал какого-то городского безумца… хотя я и сам немного такой.

А может, это ловушка? Вот зачем этим странным людям меня куда-то отправлять? Проще было бы вызвать неотложку, списать на нервный срыв и закрыть меня в спецучреждении под аминазином и присмотром дюжих санитаров. Дёшево, надёжно и без квестов.

С такими мыслями я вырулил на шоссе, ведущее к этой чёртовой Зоринской набережной.

Странное дело — мой телефон, который обычно разрывался по вечерам, не выдал ни одного звонка с момента той «аварии». Я проверял его несколько раз — связь была. Экран живой. И всё же… я будто стал никому не нужен. Или — опасен.

Ещё одна деталь свербела мне в голове: почему этот вежливый «сантехник», услышав про запись с видеорегистратора, даже не попросил её показать? Не проявил ни малейшего интереса. Сделал вид, что ему всё равно.

Отсюда напрашивались два вывода:

либо он знает всех акторов этой истории и весь сценарий целиком,

либо он и вправду «поехавший специалист», которого держат только потому, что он не пьёт, работает идеально и время от времени срывает крышу. Таких сейчас особенно берегут — дефицит.

Я вспомнил похожего персонажа.

Когда я работал в логистическом комплексе, у меня в подчинении был такой товарищ — заведовал газовой котельной. Однажды он пришёл ко мне в кабинет, положил пропуск на стол и сказал:

— Всё, Степаныч. Вот мой партбилет. Не справился я, прости.

— Что случилось? — спрашиваю, и мурашки до сих пор бегут, когда это вспоминаю.

— Они меня нашли. Я долго скрывался, маскировался. Но против танка с лопатой не попрёшь.

— Кто нашёл?

— Корневики, кто же ещё. У них есть право. Изловить меня и доставить в шахту.

Я принюхивался — трезвый. Глаза — ясные. Ни намёка. Я осторожно говорю:

— Может, тебе домой?

А он:

— Да ты не бойся, Степаныч. Ты для них прозрачный. Ты думаешь, что я псих. Я бы и сам рад, Степаныч, рад быть психом. Не хочу в шахту. Ты не представляешь, что они там с нами делают.

Я отправил его домой. Он плакал, прощался со всеми. А утром пришёл как ни в чём не бывало. И я его не уволил. Слишком хороший был специалист. Да и котельная эта… чтобы её взорвать, надо сильно постараться. Она сама себя сто раз остановит, сигналка поднимет весь комплекс.

История с корневиками повторялась ещё пару раз. Я вызывал ему такси — и всё проходило. Пока однажды его не увели какие-то люди прямо у проходной.

На следующий день приехала его жена — пожилая женщина с пустыми глазами. Она искала его, как будто отрабатывала роль. Потом участковый. Потом следователь. Те попили чаю — и тоже пропали из нашей жизни.

А жизнь в корпорации быстрая — как горная река: вынесло на берег — и всё, тебя уже нет.

Мы вспоминали его только за бутылкой на каком-нибудь празднике. И всё.

Я не заметил, как начал рассказывать эту историю вслух… пустому автомобилю.

Мне почему-то стало важно доказать себе, что сантехник — такой же, как тот газовщик.

Был человек, пересеклись, поговорили — исчез.

Наверное, так же происходит и с нашими близкими. У каждого есть свои корневики. И кто-то постоянно уходит в шахту, когда приходит срок.

Такая жизнь: надо держаться ближе к стремнине, чтобы тебя не вытолкнуло на берег, где эти корневики бродят и подбирают всех, кто сбился с течения. Быть нужным там, где вода сильнее — тогда кто-нибудь подхватит тебя и утянет дальше, от камней.

Фигня какая-то. Горные реки, течения…

Горные реки холодные: счастье, если выбрался.

Какие к чёрту корневики?

Корневики — это городская легенда, страшилка для инженеров-неудачников, которой пугают в курилках НИИ.

Я однажды спросил Ольгу о них. Она как-то странно на меня посмотрела, так смотрят на прибор, который стал показывать непонятные цифры, и сказала: «Артур, это же просто сленг параноиков из восьмидесятых. Забудь.»

Странный этот мозг. Мне нужно анализировать, решать, как действовать дальше, а в голове — чёрт-те что.

Зато я не заметил, как доехал.

Вот она — эта убогая набережная.

Каменоломня на берегу изуродованной реки.

Не реки даже — мутного потока непонятной жидкости.

Я вышел из машины — дверца хлопнула таким глухим звуком, будто удар пришёлся по мокрому дереву.

Ветер ударил в лицо сразу — резкий, колючий, как будто приносил в себе металлическую пыль.

Зоринская набережная оказалась ещё хуже, чем я представлял.

Никакого романтизма, никакой воды.

Река — скорее канава шириной метров двадцать, наполненная густым, маслянистым потоком.

Она не текла — она шла, как толпа, у которой нет выбора.

Слева тянулись бетонные гаражи, за которыми начинались какие-то склады, давно брошенные, с выбитыми окнами, заколоченными дверями и тенью, которая выглядела слишком плотной, чтобы быть просто тенью.