Андрей Иванов – Рождение суда (страница 16)
— Я… не знаю… просто… Ольга и… —
И тут я понял, что начинаю нести белиберду.
Для меня всё было логичным, как математическая связка:
Ольга → «авария» → золотозубые → адрес → дверь.
Но для него это звучало как бред сумасшедшего, который сейчас разденется догола и полезет в вентиляцию.
Если он вызовет наряд — я вне игры.
Вне всего.
Вне Ольги.
Вне этого города.
Скорее всего все события будут проходить мимо меня, пока я буду просить вызвать мотоциклистов с пулемётами у людей в белых халатах.
— В общем… поздно уже, — пробормотал я. — Утром…
— Зачем ждать утра? — перебил он мягко, но его голос разрезал воздух. — Утром может быть уже поздно.
Если что-то случилось — решать надо сейчас.
Рассказывайте.
Он положил мне руку на плечо.
Рука была тяжёлой.
Непозволительно тяжёлой для обычного сантехника.
Она сдавила мне мышцу — и пока я молчал, давление усиливалось.
Ещё.
Ещё.
Первые слова я почти выкрикнул — не выдержал:
— Мы поехали на море!
И дальше всё посыпалось.
Я рассказал ему всё.
До последней запятой.
О странном кафе.
О плащах, шляпах и золотых зубах.
О фальшивой аварии.
О том, как Ольга прошла мимо, будто я мебель в прихожей.
О видеорегистраторе.
О фигуре за машиной.
О словах, которые шёпотом сказали мне в лицо прямо с экрана.
Он слушал, не перебивая.
Только иногда — лёгкий кивок.
Очень лёгкий.
Как будто отмечал у себя в голове галочки.
Когда я закончил, он убрал руку с моего плеча.
— Понятно, — сказал он.
И почему-то его «понятно» прозвучало не как человеческая реакция.
А как команда системе.
Он слушал меня без тени удивления.
Как будто каждый день к нему приходят люди, рассказывающие о золотозубых полковниках, исчезающих женщинах и фигурах, которые шепчут с видеорегистраторов.
Когда я закончил, он на секунду прикрыл глаза — будто что-то сверял.
Внутренний список.
Метки.
Сигналы.
Потом открыл — и взгляд стал другим.
Тяжёлым.
Ровным.
Как у человека, который знает, куда отправлять людей, уже перешедших черту.
— Вам нужно… — начал он медленно, выбирая формулировку, словно она имела значение. Серьёзное, почти ритуальное. — Вам нужно съездить на Зоринскую набережную, дом девятнадцать. Спросить сторожа. Его зовут Степанов. Он поймёт, зачем вы пришли.
Я почувствовал, как внутри всё сжалось.
Зоринская набережная — это другой конец города. Пустое, забытое место, где новостройки соседствуют с заброшенными мастерскими. Там не ходят люди просто так. Там замерзает даже навигация.
— Там… что? — выдохнул я.
Сантехник чуть наклонил голову, будто прислушивался к чему-то под землёй.
— Там… всё началось, — сказал он глухо, будто его слова шли из-под бетона.
Он ещё секунду смотрел на меня так, как смотрят врачи, когда ставят диагноз, но не уверены, стоит ли его озвучивать.
А потом — трансформация.
Резкая.
Грубая.
Словно кто-то щёлкнул по шее рубильником.
Он моргнул — и стал снова обычным сантехником.
Будничным.
Суетливым.
Одним из тысячи.