Андрей Иванов – Рождение суда (страница 15)

А другую.

Спокойную.

Странно сосредоточенную.

Идущую рядом с мужчиной в плаще.

Который держит её под локоть — бережно, даже нежно.

Ни слова.

Ни сопротивления.

Она смотрит вперёд.

Словно знает дорогу.

И в этот момент — фигура за машиной делает шаг вперёд.

Резко, будто перемещается рывком, как кадр, перескочивший через пустоту.

Я замер.

Пальцы задрожали, и я едва не выронил телефон.

Камера начала шипеть сильнее, как будто перегревалась от того, что фиксировала невозможное.

Фигура подходит ближе.

Ещё ближе.

Она проходит через свет фар — и на секунду я вижу её лицо.

Оно… пустое.

Не бесчеловечное —

нечеловеческое.

Гладкое.

Без теней.

Без морщин.

И в глазах — не свет.

А отражение.

Как у камеры.

Как будто она — тоже регистратор.

Я чувствую, как поспевает страх — тот, который идёт не изнутри, а снаружи, как холодный туман за воротник.

И вот — фигура останавливается совсем рядом.

Наклоняется.

И я вижу губы.

Они открываются.

Камера ловит звук.

Едва-едва.

Как шёпот под водой.

Я усиливаю громкость.

Слышу слова.

Тихие.

Чёткие.

Металлические.

— Тебя просили не вмешиваться, Артур.

И в этот момент — дверь, перед которой я стою,

щёлкает замком.

Дверь открылась — просто отъехала в сторону, будто ей надоело меня пугать.

На пороге стоял обычный, будничный человек:

то ли электрик, то ли сантехник.

Короткая куртка, утолщённые колени брюк, квадратный металлический чемоданчик в руке.

В таких чемоданчиках обычно лежат гаечные ключи, рулетка, отвёртки и прочая скука, пахнущая железом и усталостью.

— Вы кого-то ищете? — спросил он так, как будто я позвонил ему в домофон и задерживаю ужин.

— Наверное… — ответил я, почему-то заворожённый его голосом.

Будто этот голос держал меня за воротник, не позволяя уйти.

— Тут никого нет, — сказал он спокойно. — Подвал. Краны и трубы.

Вы ведь в этом подъезде живёте? Я вас помню. Второй этаж. Ремонт делали.

Что-то случилось? Потекло где-то?

— Нет, не потекло.

У вас там… не подвал! — выпалил я, осознавая всю абсурдность своего крика.

Если он действительно сантехник — это звучало как диагноз для меня, а не для труб.

Но что-то в нём не вязалось с сантехником.

По крайней мере — в нашем городе.

Славянская внешность.

Трезвый взгляд.

Вежливость.

И глаза — внимательные, слишком внимательные для человека, который весь день меняет трубы один на один.

— А что же там у нас, по-вашему? — спросил он с интересом, чуть наклонив голову.

Я сглотнул.