Андрей Иванов – Рождение суда (страница 19)

Собачья площадка опустела.

Собаки давно убежали, хозяева — за ними, луна — за тучами.

Остались трое:

Амадей, Илья и новый элемент системы — Парамонов, сидящий на лавке, как выброшенный на берег глубоководный организм, который не понимает, куда попал.

— Дышите глубже, — сказал Амадей, голосом медбрата, который знает, что никто не будет слушаться. — Вам бутылкой по голове прилетело аккуратно. Без злобы.

— Да кто ж в людей бутылками кидает аккуратно… — простонал Парамонов, держась за затылок. — Где я вообще?

— На вершине пищевой цепи, — отозвался Илья, — если не считать собак, бутылок и женских претензий.

Он сел рядом с Парамоновым, пыхтя и шмыгая, будто в нём были маленькие меховые кузнечики, гоняющие воздух туда-сюда.

Амадей стоял — ровно, как свеча, у которой фитиль не колышется даже на ветру.

— Как вас зовут? — спросил он, глядя на Парамонова не глазами, а сквозь него.

— Парамонов… младший научный сотрудник… вроде как… — он осмотрел своих новых товарищей и попытался улыбнуться. — А вы… кто?

— Пророк, — ответил Илья и икнул.

— Продавец брелков, — добавил он второй строкой. — В зависимости от погоды.

Амадей слегка покачнул головой.

— Я исследователь, — сказал он тихо. — Я собираю истории людей, которые пострадали от… структурных сбоев городской среды.

— От чего? — насторожился Парамонов.

— От столицы, — просто ответил Илья. — Она нас всех калечит. Просто каждого по-своему.

Амадей сел рядом, но чуть в стороне — так делают хирурги, когда ещё не решили, будут ли они вскрывать пациента.

— А у вас, — продолжил он, — интересный тип повреждения. И не от удара. Удар не создаёт такого выражения лица.

— Какого ещё выражения? — огрызнулся Парамонов, уже раздражённый.

Амадей спокойно, почти ласково, сказал:

— Вы давно живёте в состоянии, когда мир вокруг кажется временной ошибкой.

У Парамонова дрогнула нижняя губа.

Он хотел возразить — но не смог.

— Я… — начал он. — У меня работа…

— В НИИ, которое сдаёт свои площади под офисы, — подхватил Амадей. — Вы мечтали о MIT, но застряли между рухнувшим гипсокартоном и тараканами, которые бегают быстрее ваших вычислительных моделей.

Илья прыснул со смеху.

— А он тебя видит, как рентген. Берегись, инженер, он тебе сейчас диагноз поставит.

— Уже поставил, — сказал Амадей. — У вас синдром когнитивной депривации в городской среде.

— По-русски! — потребовал Илья.

— Душа у него болит, — перевёл Амадей.

Парамонов уставился в землю.

И вдруг сказал:

— А вы знаете… кое-что происходит. Я… видел людей. Они…

Он замялся.

— Меня пугали, если честно. Они смотрели так, будто знали, что я скоро… исчезну.

Амадей оживился — чуть, незаметно, но глаза его вспыхнули.

Он услышал нужное слово.

— Исчезнуть? — повторил он.

— Исчезнуть, — подтвердил Парамонов. — Не в смысле умереть. В смысле… уйти куда-то, куда обычные люди не попадают.

— В шахту? — спросил Илья, глядя на него внимательнее, чем прежде.

Парамонов вздрогнул.

— Откуда вы знаете? — прошептал он.

Илья промолчал.

Амадей же наклонился ближе — впервые нарушив дистанцию.

— Расскажите мне всё, — сказал он мягко. — Каждое слово важно.

Ветер снова шевельнул пустую площадку.

Где-то вдали выла собака — одна из тех, что перепрыгнули забор.

Три человека сидели на одной лавке.

Во всех трёх были трещины.

Амадей видел, как эти трещины сходятся в одну линию.

Линию, ведущую туда же, куда сейчас приехал Артур.

Парамонов уже не держался за голову — держался за реальность.

Держался из последних сил.

Он сидел между двумя странными фигурами:

одна — лысый торговец брелками, который разговаривал, будто у него микрофон в сердце и оно давно залито спиртом;

вторая — худощавый тип с глазами коллекционера трагедий, внимательно собирающий каждую сказанную фразу.

Они вели себя спокойно.

Слишком спокойно.

Парамонов медленно поднял взгляд — сначала на Амадея, потом на Илью.

Оба в темноте выглядели… неправильно.

— Так, — сказал наконец Парамонов, поднимая ладонь, как будто ставил стоп-кадр. — Остановитесь. Оба. Все.

Мне надо понять, что происходит.

Илья полез было вставить шутку, но Парамонов жестом его остановил.

— Меня ударили бутылкой по голове, — начал он. — Это факт.