Андрей Иванов – Рождение суда (страница 13)
Илья вытаращил глаза.
— Ты специально так говоришь, да? Чтобы я вообще насрал в штаны.
Амадей не смеялся.
Он смотрел на Парамонова так, как смотрят на открывающийся код — когда каждое слово может быть ключом, каждое значение — указывать на скрытый алгоритм.
— Этот человек, — тихо сказал Амадей, — не случайность.
Он не просто прохожий.
Он — звено.
Мы столкнули его сюда, как воронка сталкивает обломки.
И теперь он часть пути.
— Какой, блин, воронки? Какого пути?! — Илья начал опять паниковать. — Ты можешь хоть раз сказать нормально?!
Как вон те — в шляпах и плащах! Они нормально объясняют! Без…
Без… этих… духовных околонаучных бредов!
Амадей не отреагировал на выпад.
Он смотрел только на Парамонова.
— Внутри него что-то зашевелилось, — сказал он спокойно. — Что-то, что не принадлежит ни тебе, ни мне.
И бутылка была только переключателем.
Парамонов тихо застонал.
Губы его дрогнули, будто он пытался сформулировать слово, но не вспомнил язык.
Илья отшатнулся.
— Господи… Он ожил!
— Нет, — сказал Амадей. — Он возвращается.
Глава 3. Квест на набережной
Я стоял перед этой дверью — грязной, металлической, дешёвой, как будто её ставили наспех и старались забыть.
Но забыть её было невозможно: она смотрела на меня.
Да, именно так — как будто смотрела.
Последние события крутились перед лицом, как кадры в старом калейдоскопе, который трясут слишком сильно.
Золотозубые полковники.
Искусственная пробка на трассе.
Ольга под руку с чужими мужчинами, спокойная, уверенная, будто так и должно быть.
И всё это без связи, без переходов, без логики.
Как будто кто-то выдернул мостики между сценами и оставил одну череду ярких ударов, от которых я всё ещё звенел внутри.
Но связь должна быть.
Где-то здесь.
За этой дверью, которая ничего не объясняет и объясняет всё.
Я хотел вломиться, пнуть её, рвануть на себя — но что-то удержало.
Смешно, но именно ощущение пошлости.
Взрослый человек, мастер по ремонту, недоспавший, напуганный, вваливается в дверной проём, как сельский Д'Артаньян?
Нет. Это было бы слишком нелепо даже для этой ночи.
Мне сказали адрес — и я приехал.
Но сказали его так, словно вручали мне талончик в очереди:
«Она сама тебя найдёт».
Это звучало не как утешение.
Это звучало как приказ.
И ещё хуже — как отставление.
«Ты пока отдохни, Артур. Взрослые сами разберутся. А тебя позовут, когда понадобится.»
Вот что было в этой фразе.
Именно так говорят про брелки или про старые ключи — положить в сторонку, может, пригодится.
Если верить этому тону, с Ольгой всё в порядке.
Она занята.
Раз занята — значит, когда-нибудь освободится.
Но тогда зачем мне дали адрес?
Зачем поставили перед этой дверью, как собаку перед будкой, где её прежний хозяин когда-то жил?
В голове не было ответа.
И вдруг — щелчок.
Совсем маленький.
Не вокруг — внутри.
Видеорегистратор.
Он работал.
Та самая штука, о которой я почти забыл.
Единственное, что не вырвали, не выключили, не затёрли.
Электронное, тупое, но честное устройство, которое не знает страха, не понимает угроз и снимает всё подряд, пока не перегреется.
Все эти золотозубые морды.
Эти их плащи.
Эта нелепая «авария», где никто не умер, но все были слишком живыми.
Ольга, проходящая мимо меня, словно я — просто фон.