Андрей Истомин – Граница теней (страница 7)

Доктор сжал переносицу, закрывая глаза, позволяя шуму в голове отступить. Он давно не слышал Анджея в таком состоянии. Обычно тот был резким, но собранным и хладнокровным. Сейчас же его голос вибрировал, срывался, и даже через помехи связи можно было услышать, как тот тяжело дышит.

– И тебе добрый вечер. Ты жив? – спокойно спросил Блэк. – Лола и Хайм?

– Добрались, – Анджей отрывисто вдохнул, явно пытаясь взять себя в руки. – Но они были не готовы. Особенно Хайм. Он понятия не имеет, во что ввязался. Лола хоть как-то справляется, видимо, она в курсе дел. Но, чёрт возьми, Блэк, мы едва успели! Нам пришлось менять маршрут в последний момент, магнобиль слетел с пути в секторе «Восточный выход», они чуть не попались патрулю. И знаешь, что самое паршивое? Переход в Омега-Сити обвалился, – он стукнул по чему-то тяжёлому, звук резонировал. – Всё. Нет пути ни туда, ни обратно. Теперь нам придётся лавировать, как морские корабли, пока мы не восстановим проход, а это месяцы работы!

Блэк поставил стакан на стол, звук соприкосновения стекла с поверхностью раздался приглушённо, но словно подчёркивая груз сказанных слов. Он склонился вперёд, опираясь на столешницу.

– Система знала. Она подстроила это, – его голос был низким, усталым, но в нём проскальзывала жёсткая уверенность. – И сейчас она заметает следы.

Анджей молчал. Только слышался его прерывистый вдох, затем скрежет пальцев по чему-то твёрдому, будто он пытался подавить ярость.

– Мы недооценили её, – наконец заговорил он, уже тише, сдержаннее. – Мы думали, что контролируем ситуацию. Но она… Она ведёт себя не как алгоритм, Блэк. Не как расчетливый искусственный интеллект. Она действует, как… человек.

Эти слова повисли в воздухе, тяжёлым осознанием. Блэк прикрыл глаза, сжав пальцы на столешнице. Он давно подозревал это. Слишком много нестыковок, слишком много решений, которые были продиктованы чем угодно, но не чистой логикой. А еще этот «призрак», не понятно кем порожденный.

– Возможно, мы ошиблись, – пробормотал он. – Возможно, наши методы больше не работают. Нам нужно искать новые способы наблюдения.

Анджей хмыкнул, но в его голосе уже не было прежней ярости. Скорее задумчивость.

– У нас есть кое-какие наработки, – признался он. – Но это будет сложнее, чем раньше. Придётся импровизировать.

– Тогда начнём, – Блэк выпрямился, потянувшись к терминалу. – Если она действительно думает как человек, значит, у неё есть слабости. Нам нужно их найти.

На том конце связи повисло молчание, затем Анджей коротко выдохнул.

– Добро, – наконец ответил Анджей. – Но будь осторожен, Блэк. Я не думаю, что Система до сих пор нуждается в прогрессорах.

– Не обещаю, – задумчиво произнес Джеймс, потом улыбнулся и добавил. – Ты же знаешь, я всегда копаю слишком глубоко.

– Я поражаюсь твоей простоте и наивности, Блэк, – саркастично произнес Перевозчик. – Смотри, чтоб мне не пришлось тебя потом откапывать.

Связь оборвалась, оставляя после себя зловещее гудение терминала. Блэк смотрел на экран, не мигая, словно ожидая, что тот снова оживёт. Но ничего не происходило. Только тишина. Давящая, затаившаяся, как зверь в темноте. Он медленно выдохнул, отстраняясь от стола. Комната казалась чуть более тесной, воздух – густым, а тени на стенах вдруг обрели странную, незнакомую глубину. Экран терминала погас, оставив комнату в полумраке.

Джеймс развернулся и направился в сторону окна. Дождь уже начинал накрапывать, тонкими серебряными потеками оставаясь на стекле. Город снаружи жил своей жизнью – в воздухе сновали дроны и магнобили, неоновые вывески лениво переливались в отражениях, силуэты людей спешили, не глядя по сторонам. Никто не знал. Никто не догадывался. Или просто не хотел видеть. Их сознание давно стало частью Системы. Блэк провёл пальцами по стеклу, оставляя на нём короткий след тепла. Он чувствовал, как внутри разрастается беспокойство, как что-то тёмное и липкое оседает в его разуме.

Глава 3. Чужие среди своих.

Мир картонных теней

Они шагали по улицам, проваливаясь ботинками в вязкую грязь, где пересохшая корка асфальта смешивалась с отбросами и липкой жижей. Вместе с потоками мутной воды под ногами тянулись маслянистые разводы от пролитого топлива и застарелой канализации, источавшие резкий, едкий запах. Солнце палило немилосердно, превращая воздух в дрожащее марево, которое искажало контуры облупленных домов. Их фасады были испещрены трещинами, словно здания стояли под пыткой времени, теряя краску пластами, как обожжённая кожа.

Грязные стеклопакеты, покрытые мутными потёками, отливали жирным блеском, а там, где окна давно вылетели, зияли черные провалы, завешенные изодранными тканями или старыми полиэтиленовыми пакетами. В щелях между домами таились силуэты – чьи-то глаза мерцали из темноты, кто-то быстро шмыгал вглубь, уводя за собой грязные, едва прикрытые тряпьём фигуры. Пахло чем-то гниющим, будто в подворотне давно лежал и разлагался чей-то труп, перемешиваясь с затхлой вонью пота, гари и человеческих отходов.

Сквозь духоту и пыль доносились голоса – сиплые выкрики, шорохи, странное хихиканье из-за угла. Где-то с глухим стуком захлопнулась дверь, из глубины переулка послышался пронзительный детский плач, мгновенно заглушенный грубым резкими воплями женщины. Здесь не было места случаю – каждый звук, каждое движение имело свой смысл, свою угрозу.

Лола и Хайм шагали, стиснув зубы, чувствуя, как капли пота стекают по спине, пропитывают одежду, делая её липкой и тяжелой. Грейс, свернувшись в комок у груди Лолы, вздрагивала при каждом резком звуке, а Мигель молча двигался вперёд, лишь изредка бросая на них безразличный взгляд.

– Налево, – коротко бросил Мигель, даже не оборачиваясь.

Он двигался быстро, уверенно, как будто этот район был всего лишь коридором в его собственном жилище. Лола и Хайм поспешили за ним, стараясь не отставать. Впрочем, страх подстёгивал их ноги лучше любых приказов. Они шли, пригнув головы, стараясь не смотреть по сторонам. Несколько раз кто-то окликал их, кто-то цокал языком, но никто не пытался остановить. Пока что.

Чем дальше они углублялись, тем сильнее видна была разница: постепенно улицы становились чище, дома выше, а освещение ярче. Лужи с мутной водой на асфальте сменились редкими влажными пятнами неизвестного происхождения, а мусорные завалы – кучами картонных коробок и пластиковых упаковок рядом с мусорными баками. Здесь уже не пахло откровенной нищетой, но в воздухе всё равно витало ощущение грязи, пусть и более цивилизованной.

– Сюда, – Мигель остановился перед крошечным магазинчиком с вывеской «Фото, ксерокс, документы». Мутное стекло окон было заклеено пожелтевшими рекламными листами, а внутри горел ровный белый свет.

Они вошли. Запах пластика, химии и дешёвого кофе ударил в нос. За стойкой сидел полный мужчина, его мясистые пальцы лениво барабанили по кассе. Маленькие свиные глазки скользнули по вошедшим, останавливаясь на Мигеле.

– Опять ты, – его голос был скользким, как и он сам.

– Работа, – коротко ответил Мигель и кивнул в сторону Хайма и Лолы.

Мужчина покачал головой, явно оценивая, можно ли с них получить что-то большее, чем просто деньги за услугу. Он шумно втянул носом воздух и медленно поднялся, тяжело передвигая массивное тело.

– Ладно. Давайте сюда свои лощёные рожи, сделаем вам документы, – он усмехнулся, обнажая кривые зубы. – Надеюсь, умеете улыбаться?

Магазинчик фотографии и ксерокопий был тесным, пыльным и пропитанным запахом перегретой техники. Воздух был сухим, горячим, а старый кондиционер на стене лишь тарахтел, лениво перегоняя душный воздух, но не охлаждая его. Прилавок, уставленный потрескавшимися пластиковыми рамками для снимков, слегка покачнулся, когда хозяин облокотился на него. Пол был выложен плиткой, когда-то белой, но теперь покрытой въевшейся грязью. На полках за продавцом громоздились стопки пожелтевшей бумаги, фотопленки, коробки с завалявшимися товарами. В углу безжизненно поблескивали старые фотоаппараты.

– Имена? – лениво бросил он, уже порывшись в ящике под прилавком и достав потрепанный блокнот.

Хайм и Лола переглянулись. Лола сжала губы, но первой ответила:

– Лусия Мартинес.

Продавец фыркнул, явно не веря, что перед ним настоящая Лусия Мартинес, но записал.

– Ты? – он посмотрел на Хайма.

– Диего Мартинес, – без паузы выдал тот.

– Родственники, чтоль? – спросил продавец, подозрительно глядя на высокого светловолосого Хайма и темноволосую миниатюрную Лолу.

Хайм поспешно кивнул, Лола осталась безучастной. Мужчина снова фыркнул, закатил глаза, но внес в блокнот.

– Всё, пошли, сделаем ваши бумажки, – он развернулся, крикнув куда-то вглубь помещения: – Хорхе! За прилавок!

Из-за тонкой двери, ведущей в подсобку, раздалось невнятное ворчание. Через пару секунд появился подросток – типичный округлый имус лет пятнадцати, с темной кожей, круглыми щеками и недовольным выражением лица. Он медленно подошел к прилавку, залипая в портативную игровую консоль, даже не взглянув на отца. Только когда тот хлопнул его по плечу, подросток с раздражением поднял голову.

– Чего?

– Встань за кассу, следи, чтоб ничего не сперли, – буркнул продавец.

Хорхе закатил глаза так, словно ему поручили разгрузить грузовик с кирпичами, но всё же со вздохом застыл за прилавком, продолжая щелкать кнопками на консоли.