Андрей Хворостов – Бездушное урочище (страница 3)
– Тебе этого мало, Паша? У покойного Сергея Петровича всего два наследника – Ириша и её двухлетний сынишка. Недавно она стала богатейшей женщиной города, если не всего округа. За вычетом столичного региона, конечно. Нельзя упускать такого рекламодателя. Надо с ней подружиться.
– Легко сказать!
– Трудно, конечно, – согласился ответсек. – Баба хоть и молодая, но тёртая. Та ещё вампирша! Сколько же денег она когда-то высосала из любовников – бизнесменов, бандитов, силовиков… И ничего, всё ей сходило с рук: красота – страшная сила. На комплименты и лесть она не падкая, это ты учти. Думаю, вот на чём можно сыграть. Она вправду любила мужа, ведь он разглядел в ней незаурядного человека. Скажи Ирише, что интересуешься древностями, которыми увлекался Сергей Петрович. Глядишь, у неё к тебе какая-никакая симпатия возникнет, а там полполоски рекламы и попросишь. Чтобы не опозориться, почитай про бронзовый век. До мероприятия ещё целых четыре часа. Хватит, чтобы войти в курс дела.
Вирятин презрительно посмотрел на загорелое морщинистое лицо ответсека и сжал губы.
– Я и так в курсе, что это чёрная археология, – процедил он. – В государственной картинной галерее! До чего мы дожили! Предмет, кстати, для журналистского расследования… хотел бы я…
– Засунь в жопу свои хотелки! – цыкнул на него ответственный секретарь. – Какие тебе расследования? Шутишь, что ли? Сейчас не начало девяностых. Иди, читай про бронзовый век!
2. Бронзовый век в Диком поле
Редакционная «десятка», снизу доверху покрытая жучками ржавчины, повезла Вирятина в областную картинную галерею. За окнами машины мелькали однообразные новостойки старинного города. Когда-то он был селом с ямской станцией, которое называлось «Ямово», но разросшись и посолиднев, утерял в своём имени последнее «о».
До открытия выставки «Бронзовый век в Диком поле: лесные финно-угры и степные индоевропейцы» оставался час, однако струнный квартет уже играл Рахманинова и другую заезженную классику
Ирина Геннадьевна отдыхала в потёртом кожаном кресле, откинув гривастую голову назад, и не обращала внимания на подобострастные улыбки сотрудников. Умаялась, готовя выставку!
Павел Валентинович никогда раньше не видел Дремлюгину, однако сразу понял, что это она. «Какое потрясающее лицо! – поразился он. – Страстное, правильное, женственное и волевое одновременно. Сказать «красавица» – не сказать ничего. Только вот платьице у неё совсем не траурное».
И правда, чёрное шёлковое платье в натяг обхватывало узкую талию вдовы, а глубокий вырез открывал всему миру упругую загорелую грудь. Ирина Геннадьевна обожала, когда ей любуются и восхищаются – и никакое горе не могло ослабить в ней эту тягу. При виде журналиста её светлые глаза заискрились доброжелательностью:
– Как хорошо, что вы приехали пораньше, Пал Валентиныч! Я вас узнала по фоткам под статьями. Садитесь рядом. Через полчаса народу здесь станет невпроворот. Не протиснуться будет. Сейчас же есть возможность спокойно поговорить. Выпьем по шампусику?
Не дожидаясь ответа, она махнула рукой молодому человеку, которого, видимо, наняла для обслуживания посетителей. Тот удалился и через минуту вернулся с подносом, на котором стояли бокалы с вином и ваза с фруктами.
– Какая необычная экспозиция! – польстил ей Вирятин.
Он взял с подноса бокал и обвёл взглядом застеклённые рамы. Блики на стёклах мешали разглядеть экспонаты.
– Посвятила Серёже, – улыбнулась Дремлюгина. – Несколько лет назад он сильно полюбил нашу старину. Летом подолгу пропадал на раскопках.
– Кто же в это время руководил «Бальзамом»? – удивился Вирятин.
– На то наёмный менеджмент имеется, – засмеялась Ирина Геннадьевна. – Гендиректор – моя подруга со школы. Обманывать и воровать не станет. Я и сама сую нос в управление, контролирую… а вот Серёжа утерял интерес к материальным благам. Привозил с раскопок горшки и прочую утварь. В общем, всякий мусор. Хотя иногда попадалось и такое, на что можно взглянуть. Пойдёмте, посмотрим. Я вам сама всё расскажу: не ждать же, пока включат видосик.
Дремлюгина встала и подвела журналиста к ближайшему стенду с наконечниками стрел и копий.
– Нет, это всё не то, – фыркнула она. – Пойдёмте дальше.
Они двинулись вдоль коридора с висящими на стенах рамами. За стеклами мелькали костяные псалии, бронзовые и медные топоры, ножи, наконечники стрел… Наконец, Дремлюгина и Вирятин добрались до рамы с женскими украшениями.
– Это сюльгамы и серьги в виде гусиных лапок. Из лесных могил. А вон дальше – из степных курганов, тоже наших. Кольца, все в патине… гривны и ожерелья… бронзовые и серебряные накосники… Ооо, а вот невероятная редкость – золотая височная подвесочка. Её носила статусная древняя дама. Ну, очень статусная! Как думаете, мне подошла бы? – кокетливо спросила Ирина Геннадьевна.
Вирятин не ожидал такого вопроса и невразумительно промычал.
– Знаете, мне в голову пришла вот какая идея, – внезапно воодушевилась Дремлюгина и протянула ему смартфон. – Сфоткайте меня. Захотелось в инет послать.
Она прижала затылок к стеклу – так, чтобы подвеска оказалась рядом с её виском. Павел Валентинович сделал несколько фотографий и вернул ей девайс.
– Не очень получились. Стекло отсвечивает, Ирина Геннадьевна!
– Придётся открыть, – вздохнула Дремлюгина. – Кто ж мне запретит, я тут хозяйка.
Она быстро нашла два маленьких крючка на рамке, ловко поддела их ногтями и прильнула ухом к подвеске.
– Ну вот, фоткайте! – приказала Ирина Геннадьевна.
Павел Валентинович сделал десяток снимков, и она закрыла рамку.
– Почему подвесочка всего одна? – поинтересовался Вирятин.
– Сама голову ломаю. У дамы-то было два виска… Подвеску в кургане нашли. Не разграбленном. Куда вторая делась? Знаете, Серёжа очень увлекался срубной культурой. Это вроде как древние арии. Натащил всяких штучек из курганов! До сих пор их не успели отреставрировать.
– Неужели сами восстанавливаете артефакты? – удивился Вирятин.
– Что вы! Это же памятники старины, требуют аккуратности. Я лучших реставраторов наняла. Они сейчас работают у меня в подвальчике. Хочу все Серёжины находки восстановить в лучшем виде – чтоб память о нём не умирала. Вот, поглядите ещё!
На полках за стеклом покоились костяные жезлы и лепные горшки с простым орнаментом, ступки с пестиками, каменные молоты, сверлёные каменные топоры и булавы…
– Это тоже из курганов, – пояснила Дремлюгина. – Серёжа и сам на раскопки стал ездить года за три до смерти, но чаще покупал вещички у археологов. Тех, что работают в управлении по охране культурного наследия и всяческих памятников. Копатели ведь не все находки сдают государству. Что-то в кабинетах зажиливают, а что поценнее вообще дома прячут. На продажу.
Тут Павел Валентинович решил блеснуть знаниями, почерпнутыми час назад из Интернета:
– Значит, срубная культура? Предки иранцев и скифов, как считал Эдвин Грантовский?
– Да-да, – согласилась Ирина Геннадьевна.
– Что же Сергея Петровича в ней увлекало?
– Ой, не знаю. Серёжа был закрытым человеком. Помню только, что примерно тогда же он загорелся восточной философией и мистикой. Раньше это за ним не водилось…
– Выставку вы организовали ради мужа. Сами, получается, не увлечены древностями?
Дремлюгина оторвала глаза от экспонатов и тряхнула густыми каштановыми волосами:
– Всё так, Пал Валентиныч. Меня мало волнуют эти черепки, я ведь на биофаке училась. Коллекционирую жуков. Мне даже дали такое прозвище в институте – Жужелица.
– Такая же красивая, юркая и… – Вирятин осёкся.
– И такая же хищная? – ухмыльнулась Ирина Геннадьевна. – Вы ведь это хотели сказать? Что ж, может быть, может быть…
Дремлюгина задумалась. Видимо, засомневалась, не сказала ли что-нибудь лишнее. Помолчала минуту – и вдруг отрывисто произнесла:
– Не вздумайте написать, что Серёжа покупал артефакты у копателей! Это пятно на светлой памяти о нём. Аккуратно обойдите эту тему.
– Даже не сомневайтесь! – успокоил её Вирятин. – Вредить вам не в моих интересах. Какие ещё будут пожелания?
– Да никаких. Пойдёмте, сядем – и ещё по шампусику.
Павел Валентинович утомился, разглядывая черепки и слушая лекцию богатой красавицы. Он рухнул в кресло и закрыл глаза. Перед ними замелькали древние артефакты…
– Очнитесь! – слегка щёлкнула его по лбу Ирина Геннадьевна. – Берите бокальчик… а касаемо заметки, у меня нет никаких пожеланий. Пишите, что хотите.
Вирятин от удивления чуть не пролил шампанское. Он привык к другому отношению рекламодателей – к капризам, мелочным и глупым придиркам, к требованию переписывать материалы, порой по нескольку раз…
– Вы же заказали статью. Обещали заплатить. Я должен отработать. Назовите хотя бы объём. Четверть полосы или, может, половину?
– Любой объём оплачу, – ответила Дремлюгина. – Торговаться не стану. Заполняйте хоть весь номер.
Ирина Геннадьевна с усмешкой оглядела ошеломлённое лицо Вирятина.
– Даже согласовывать не потребую: надеюсь на вашу порядочность. Мне, кстати, не нужна публикация в вашей умирающей газетёнке. Я вас по другому поводу позвала. Хочу пригласить в гости. В загородный особняк.
– В Бездушное урочище? – передёрнулся Вирятин.
– Вас пугает название? Считаете, что там до сих пор живут разбойники? – начала подтрунивать над ним Дрелюгина.
– Нет, конечно… но…