Андрей Хворостов – Бездушное урочище (страница 4)
– Какое может быть «но»? Там не разбойники живут, а я. Почти безвылазно. Не представляете, как там чудесно! Душой отдыхаешь. Люблю гулять среди осин и сосен. Даже просто лежать, вдыхая лесной воздух. Будь моя воля, вообще бы в городе не появлялась, не смотрела бы на эти бандитские, бизнесменские и чиновничьи рожи. Мне тяжело после смерти Серёжи, а природа лечит. Приезжайте!
– Как-то неловко… – вновь замялся Вирятин.
– Пал Валентиныч! Вас не кто-нибудь, а хозяйка «Бальзама» к себе зовёт. Такая удача случается раз в жизни, а вы сомневаетесь. А чего? Вы ведь два года, как потеряли жену. Я не ошиблась? Никто вам дома скандал не учинит, никто не заподозрит в измене. Почему бы не отдохнуть у меня?
– Такое неожиданное приглашение…
– Не подумайте лишнего. Соблазнять не стану, – захохотала Дремлюгина. – Мне нужно с вами поговорить. На очень серьёзную и важную тему. Так приедете?
«Соблазнять не стану…» – незаметно усмехнулся Вирятин. Он удивлялся тому, что в течение всей беседы не почувствовал ни намёка на желание, несмотря на слепящую внешность вдовы. У неё была безупречная красота существа из чуждого мира. Такими хочется бесконечно любоваться, но к ним боязно приблизиться.
– Конечно, Ирина Геннадьевна! – кивнул он.
– «Ирина Геннадьевна»… – хмыкнула она. – Это ещё зачем? Я же вас почти в полтора раза моложе. Говорите просто «Ирина». Завтра после обеда пришлю за вами машину…
Больше у неё не было времени на разговор с Вирятиным. В выставочном зале собралась областная элита в вечерних костюмах, и началось действо – выставка и шоу в одном флаконе.
Нанятые Ириной Геннадьевной пареньки начали разносить подносы с бокалами. Напитки на любой вкус и с любыми добавками. Было даже «Сокровище Руси» с плавающими в толще водки золотыми лепестками!
После показа короткого фильма Ирина Геннадьевна начала рассказывать о старинных предметах, выставленных в зале. Гости пили алкоголь, понимающе и подобострастно улыбались, но как только Дремлюгина отходила, начинали обсуждать вчерашнее бормотание премьер-министра, свои охотничьи трофеи, поездки в экзотические страны, любовные победы…
Ирина Геннадьевна, не желая участвовать в их разговорах, тихо вышла из зала. Вернулась она лишь перед выступлением балалаечников, сказала ещё несколько дежурных слов о любви к родному краю и его прошлому, обвела собравшихся презрительным взглядом, подмигнула Вирятину и направилась к выходу, чтобы уехать в свою «берлогу».
3. Пьянеют ли траурницы?
Пройдя по шоссе мимо обшарпанного баннера «Добро пожаловать в Варматинский район!», охотничий «Лендкрузер» свернул на песчаную лесную тропу и потрюхал среди мачтовых сосен. В грязном салоне пахло гнилью, чесноком и тошнотворной масляной кислотой: до сих пор никто не удосужился выбросить из багажника карповую прикормку, которой пользовался погибший бизнесмен.
Окно водителя было открыто, однако ветерок не мог выгнать из салона удушающий смрад. У Павла Валентиновича кружилась голова и путались мысли. Он не чаял дождаться момента, когда машина, наконец, придёт к загородному особняку Дремлюгиных.
Наконец, сосняк сменился мрачным густым осинником: внедорожник вошёл в Бездушное урочище.
Почему его так назвали? Когда-то в этом густом лесу жили разбойники, которые грабили и убивали путников, отнимая у них души. Земледельцы боялись селиться близ опасного урочища, и потому в его окрестностях не было ни единой крестьянской души…
И вот среди осин и орешника показался серый забор, украшенный геометрическим орнаментом и непонятными барельефами. За ним виднелись готические шпили и стрельчатые арки особняка. В девяностые годы такой стиль был в моде.
Автомобиль остановился. Вирятин стремглав выскочил из салона, чтобы вдохнуть свежий воздух.
Водитель сразу же уехал по своим делам. Павла Валентиновича перестала преследовать вонь масляной кислоты, и он начал различать запахи осеннего леса.
Пахло прелостью и грибами. Вирятин огляделся. Неподалёку на деревьях виднелись грозди опят, а на земле среди опадающих листьев – красные шляпки подосиновиков. Такого их изобилия Павел Валентинович ещё никогда не встречал.
Под дикой яблоней прела мелкая падалица, над которой кружили крупные бабочки с темно-бордовыми крыльями, обрамлёнными каёмкой цвета слоновой кости. Они питались соком забродивших яблок. «Интересно, почему они не пьянеют? Кстати, сфотографировать бы их!» – озадачился Павел Валентинович, порылся в кармане и обнаружил, что забыл в редакции сотовый.
Вирятину сразу стало не до бабочек, ведь осторожная хозяйка особняка предупредила, что откроет лишь после телефонного звонка.
Видеофона на калитке не было. Внимательно рассмотрев дверь, Павел Валентинович заметил маленькую чёрную кнопочку. Три раза нажал. Никакого ответа!
Он не знал, что делать дальше, и начал рассматривать странные барельефы на заборе.
На одном было изображено трехногое животное с ослиными ушами, которое стояло по щиколотку в воде и упиралось в небо рогом, торчащим из носа. На другом это же существо же баламутило рогом поверхность водоёма. На третьем над колосьями пшеницы летала крылатая собака…
Через четверть часа ветер усилился. Над лесом зависло тёмное облако, и пошёл легкий дождик. Замерзающий журналист начал беспрестанно нажимать на чёрную кнопочку, вспоминая азбуку Морзе и пытаясь воспроизвести своё имя.
Прошло минут пять, прежде чем Вирятин услышал высокий укоризненный голос:
– Долго вы меня ждали, Павел Валентинович? Почему не позвонили, как мы условились?
– Телефон разрядился, – солгал он. – Совсем ещё новый. Не ожидал от него такой подлянки.
Калитка открылась. За ней стояла Ирина Геннадьевна в чёрном платье без рукавов. Её оголённые плечи покрывал шоколад ровного загара.
– Проходите! – улыбнулась она.
– Вы? – удивился Вирятин. – Сами?
– Да, решила не посылать Ксюшу, – Дремлюгина оглядела трясущегося журналиста с головы до ног. – Ну, разве можно быть таким рассеянным? А если бы у вас разрядился диктофон перед интервью с губером? Что бы вы тогда делали?
Вирятин постарался перевести тему разговора:
– Я здесь таких красивых бабочек видел. Тёмных с белой каймой. Любовался, пока дождь не начался.
– Это траурницы, – согласилась Ирина Геннадьевна. – Я хорошо разбираюсь в местных насекомых.
Вирятин усмехнулся себе в усы: «Траурница…»
Они с Дремлюгиной пошли по булыжной дорожке, по краям которой сплошным забором росли невысокие кустики. За ними Вирятин рассмотрел скульптуру, которая изображала всё того же трёхногого животного.
– Мировой осёл из «Бундахишна», – заметив любопытство гостя, пояснила Ирина Геннадьевна. – Это древнеперсидская философия. Сергей Петрович последнее время бредил ей, особенно главкой «О сущности воскрешения». А вот скульптурная композиция дальше – это уже индийский сюжет. Асуры и девы дерутся из-за кувшина с Амритой, напитком бессмертия.
Вирятин увлёкся разглядыванием скульптур и не заметил, как дождик усилился.
– Серёжа заказал эти изваяния полтора года назад, – сказала Дремлюгина. – Не у кого-нибудь, а у лучшего скульптора области.
У неё льняной сарафанчик прилип к телу, причёска сбилась, плечи покрылись мурашками, и в таком виде она казалась намного ближе и человечнее, чем была вчера…
Ирина Геннадьевна дрожала, однако не торопила гостя.
– Значит, все эти мифы – о бессмертии? Выходит, Сергей Петрович предчувствовал скорый конец? – спросил Вирятин.
– Да, Серёжа очень любил жизнь. Трясся над своим здоровьем. Последний год только о смерти и говорил, хотя вроде ничем не болел. Получается, предчувствовал. Наверное, потому и увлёкся этими мифами.
– Как может человек предчувствовать смерть, если ничем серьёзным не болеет? – задумался Павел Валентинович.
Вдова в ответ подёрнула плечами:
– Значит, может. Всё! Хватит! Продолжим разговор в гостиной. Я уже совсем промокла и замёрзла.
Она повела гостя к дубовой двери дома, за которым виднелась гладь лесного озера.
– У нас здесь нет наружного бассейна, только внутренний. Так решил Серёжа, ведь он купался в озере до ноября, чуть не до первого льда, – пояснила скороговоркой Дремлюгина.
Особняк с тонированными окнами был построен из охристого итальянского кирпича и покрыт толстыми листами меди, которая ещё не успела помутнеть. Из неё же были сделаны и водосточные трубы…
– Видите: сплошная медь, – сказала Ирина Геннадьевна. – Её он поставил, когда менял кровлю. Мол, вдруг опять рванёт Чернобыль, и ветер принесёт сюда радиацию, как четверть века назад. Сергей Петрович очень её боялся. Все продукты проверял дозиметром.
Она открыла дверь и, проведя Вирятина по винтовой лестнице на второй этаж, пригласила в обширную гостиную.
– Садитесь. Домработница сейчас принесёт вам сухую рубашку и брюки. У вас с Сергеем Петровичем почти одинаковый рост и размер, так что будет из чего выбрать. Я, кстати, тоже совсем окоченела, хотя пробыла под дождём меньше, чем вы.
Раздался детский плач, и Ирина Геннадьевна выбежала в коридор. Вскоре в зал вошла служанка с ворохом поношенной одежды.
– Вот, выбирайте.
Вирятину было неприятно примерять вещи недавно погибшего человека, но капризничать не приходилось. Он выбрал шерстяные штаны и фланелевую рубашку потеплее – и, как только прислужница вышла, начал переодеваться.
Хозяйка не торопилась возвращаться. Чтобы избыть время, Павел Валентинович стал рассматривать гостиную, обставленную неожиданно скромно. Не верилось, что это жилище первого богача города Ямова. С зеленовато-серыми шёлковыми обоями почти сливались небольшие графические этюды и застеклённые рамки с реставрированной древней утварью. Неподалёку в застеклённых этажерках стояли лепные глиняные горшки с простым геометрическим орнаментом…