Андрей Хомицкий – Камора (страница 6)

– У меня тоже на одну.

– Во, другое дело, – сказал Бык.

Деньги мы пересчитали прямо на ладони: 4 бутылки «Белой Вежи» и один «йогурт Маэстро» – так называли вино или водку, налитые в пластиковый мерный стаканчик на 200 грамм.

Тамара молча подала покупки. Мы распихали бутылки в куртки, за пазухи, кто куда. Пахло резким спиртом, холодом и предвкушением приключения.

И с таким «комплектом» двинули в сторону подвала.

***

Помещение, которое мы выбрали под штаб-квартиру, было квадратов десять—двенадцать – тесноватое, но своё. Голые стены, бетонный запах сырости, в углу паутина, пыль на полу. Но для нас – самое то. Главное, что своё.

– Надо по подъездам пройтись, ковриков натырить. На пол постелим, – предложил Сеня, оглядываясь, будто уже видел уют будущей каморы.

Мы согласились. Сеню с Китаем отправили «на промысел».

Остальные разделились. Бык с Шурой начали забивать дверь второго помещения, чтобы там никто не лазил. Джон взялся за стенку – выбивать часть кладки, чтобы связать два помещения в одно. А я решил пройтись по бройлерному подвалу – может, что нужное найдётся.

Подвал тянулся длинным коридором, освещённым одной половинкой лампочки под потолком. Тени густые, пахло плесенью и старым железом. Слева – трубы, справа – какие-то чуланы.

В самом конце я заметил дверь с висящим амбарным замком. Такой замок мне уже приходилось вскрывать – старшие пацаны учили, как обращаться с гвоздём, словно с отмычкой.

Я достал кривоватый гвоздь из кармана, согнул его под нужным углом, всунул в замочную скважину. В голове мелькнуло: если б в милиции знали, чему мы учимся во дворе – давно бы всех пересажали. Повернул гвоздь по часовой стрелке, почувствовал, как внутренний язычок замка чуть поддался…

Щелк. Готово.

Дверь тихо скрипнула.

Я щёлкнул зажигалкой. Оранжевое дрожащее пламя осветило ряды полок. Я двинулся внутрь, нащупал рукой выключатель. Щёлк.

Свет ударил по глазам, и я застыл.

Полки были забиты под завязку.

Банки с грибами стояли от пола до потолка, в два ряда. Литровые, трёхлитровые, полулитровые, разных лет. Мухоморы? Маслята? Подберёзовики? Не знаю. Но банок столько, что можно было кормить роту солдат. И ведь сезон грибов только начинался – значит, это всё прошлогоднее добро.

– Вот это я удачно зашёл, – прошептал я, чувствуя, как внутри дрогнул азарт.

В углу стоял велосипед «Аист». Почти новый. Я прям почувствовал, как в руках зудит – забрать его и продать. Слишком заманчиво. На пару дней хватило бы и на винишко, и на кино, и на чебуреки. Но…

Но если мы сопрём велик, камору придётся переносить – хозяин подвала взвоет. А другого такого места мы нигде не найдём.

Жалко, очень жалко, но я заставил себя отвести взгляд.

Зато закатки – совсем другое дело. Банка огурцов и банка вишнёвого компота – да хозяин даже не вспомнит, что они тут были.

Я выбрал банки, сдул пыль рукавом, поставил под мышку.

– Ладно… На чёрный день оставим.

Выключил свет, аккуратно закрыл дверь и снова провернул гвоздём замок – чтобы всё выглядело по-прежнему.

Когда вернулся к пацанам, они уже вовсю грохали молотками. Из стены вылетали кирпичи, запах пыли стоял густой. Бык ругался на Шуру, Шура оправдывался, Джон ржал.

Я поставил банки на импровизированный стол из двух ящиков.

– Парни! Добыча подъехала.

***

Наши физиономии разом просветлели – казалось, что камора сама собиралась вокруг нас, становясь всё больше похожей на настоящий штаб. И тут в дверях появились Сеня с Китаем, таща свёртки ковриков. Они слегка задыхались, но гордо расправили свёртки на полу.

– Смотрите, парни, теперь у нас есть, где ноги вытянуть! – заявил Сеня.

Китай поднёс один коврик к Быку, тот оцепенел на секунду, словно коврик был золотым, и наконец кивнул.

Я взял бутылку винишка, открыл её и, улыбаясь, поднял к губам.

– За коврики! – сказал я.

Бутылка пошла по кругу. Сначала Сеня, потом Китай, Шура, Джон, Бык, Бидон— каждый делал свой глоток прямо из горлышка и передавал дальше. Винишко обжигало, но придавало странное, бодрящее ощущение. Смех, похлопывания и лёгкие подколы разносились по каморке, смешиваясь с запахом пыли и свежих ковров.

Джон растянул коврик под себя и грозно осмотрел остальных, делая вид, что это его трон. Бык, усевшись рядом, хмыкнул и, потягивая бутылку, сказал:

– Ладно, похоже, у нас теперь штаб, а не кучка камней.

Шура сделал глоток и с широкой ухмылкой добавил:

– И главное, что ноги не в пыли!

В этот момент казалось, что сама комната затихла, слушая, как мы смеёмся, будто она тоже празднует нашу маленькую победу.

Вечером в каморе стоял густой дым от «Marlboro» и пахло тушёнкой, которую Шура притаранил из дома. Бык, достав банку огурцов, хрустел и говорил с набитым ртом:

– Пацаны, а ведь с голоду не сдохнем. Но бабла нет. Вообще. Ни копья.

Китай, молчавший до этого, внезапно поднял голову. Его «китайские» глазки сузились до щелочек.

– Я знаю, где бабло лежит. Медное.

Все повернулись к нему. В каморе стало тихо, слышно было только, как за стеной шуршат крысы.

– Где? – выдохнул я.

– На АТС. За школой №17. Там ремонт, ограждение сломали. А в траншее кабель валяется. Медный. Толстенный.

Тишина стала еще гуще. Все всё поняли. Медный кабель – это не бутылки собирать. Это уже серьезно. Это уже из разряда «статьи».

– Бля… – первым нарушил молчание Бидон. – А че, менты?

– Какие нахрен менты? – фыркнул Китай. – Там мужики местные работают. Они же его оттуда и спи*дят, но мы будем первыми. Мы успеем.

– А если спалят? – спросил Сеня, и в его голосе впервые за вечер послышалась не жадность, а опаска.

– Не спалят, – уверенно сказал Китай. – Отрежем кусок – и на пяту.

Я посмотрел на их лица. У Бидона – азарт. У Шуры – расчёт. У Быка – решимость. У Сени – сомнение, пожираемое жадностью. Я понимал их всех. Риск – да. Но и добыча… За килограмм меди давали почти как за 7 бутылок «Белой Вежи». А кабель был толстый, тяжёлый.

– Пох*й, – тихо, но четко сказал я. – Идём.

Решение было принято. Не голосованием, не криками. Оно повисло в воздухе, как запах грозы перед дождем, и мы его вдохнули.

Мы вылезли из подвала уже затемно. Улицы были пустынны, только где-то вдалеке гудел мотор. Мы шли молча, не куря, засунув руки в карманы. Каждый был погружен в свои мысли. Я чувствовал, как по спине бегут мурашки – не от страха, а от предвкушения движа. Настоящего, взрослого.

АТС. Трехэтажная серая коробка, обнесенная забором из профнастила. В одном месте этот забор был аккуратно разрезан и отогнут – работа «коллег». За забором зияла траншея, пахнущая сырой глиной и озоном.

– Вон их вагончик, – кивнул Китай в сторону темного силуэта. – Света нет. Значит, либо спят, либо ушли.

Мы перелезли через разрез в заборе, как тени. Сердце колотилось где-то в горле. В траншее лежали толстенные, в руку, жилы кабеля, обернутые в черную резину. Они были тяжёлые, мертвые.

Бык и Шура встали по краям, на растяжку. Китай и Бидон вытащили из-под курток монтировки. Я и Сеня приготовились тащить.

– Режь, – скомандовал я, и голос мой прозвучал чужим, хриплым.

Китай упер монтировку в кабель, Бидон ударил по ней кирпичом. Раздался глухой, металлический лязг, от которого все вздрогнули. Мы замерли, вглядываясь в темноту. Из вагончика никто не вышёл.

– Давай быстрее! – прошипел Сеня.