Андрей Хилев – Никколо Макиавелли. Гений эпохи. Книга 2. Полет (страница 6)

Никколо внимательно слушал, анализируя каждое слово. Его понимание политики менялось с каждым днем, проведенным при дворе Борджиа.

10 октября состоялась вторая, более продолжительная аудиенция у герцога. На этот раз Борджиа был менее формален и более откровенен.

«Флоренция должна определиться, – сказал он, расхаживая по комнате, – время нейтралитета прошло. Либо вы со мной, либо против меня. Я предпочел бы первое, но готов и ко второму».

Макиавелли, используя все свое дипломатическое искусство, пытался объяснить позицию Синьории, но герцог был непреклонен.

«Вы видите, что происходит в Италии, – Борджиа указал на карту, где были отмечены его недавние завоевания. – Французы на севере, испанцы на юге, и между ними – раздробленная Италия, легкая добыча для любого завоевателя. Мой отец-папа и я стремимся объединить страну под сильной властью, чтобы дать отпор иноземцам. Это единственный путь спасения».

Эти слова произвели на Макиавелли сильное впечатление. Позже он напишет: «Герцог желает стать могущественным, чтобы собственными силами обезопасить себя от внешних врагов. Я верю, что он добьется своего, если смерть не помешает ему или не возникнут иные трудности».

Республика, как я говорил ранее, должна соблюдать осторожность Ваша Светлость, в своих обещаниях– ответил Макиавелли. – я известил Синьорию о Вашем желании.

В тот вечер произошел любопытный эпизод, Борджиа, закончив разговор с флорентийским посланником, вызвал к себе капитана своей гвардии, Мигеля де Корелью, известного своей жестокостью.

«Синьор Макиавелли слишком умен, – сказал герцог тихо – Пусть за ним наблюдают, но обращаются с почтением. Я хочу знать, с кем он встречается и о чем говорит».

Макиавелли, конечно, догадывался о слежке. В своем донесении от 13 октября он писал: «Здесь нет ни одного слова, которое не было бы услышано и передано герцогу. Его система шпионажа превосходна».

В последующие дни Макиавелли стал свидетелем того, как Борджиа управляет своими новыми владениями. Герцог привлекал на службу талантливых администраторов, вводил единые законы, строго следил за сбором налогов и использованием средств.

«Он назначает на должности людей новых, но способных, – записал Никколо в своем дневнике. – Он не доверяет старой знати, предпочитая выдвигать тех, кто обязан ему своим возвышением и потому будет служить верно».

Макиавелли особенно заинтересовался фигурой Рамиро де Орко, жестокого, но эффективного наместника, которого Борджиа поставил управлять Романьей. Когда область была усмирена и порядок восстановлен, герцог приказал казнить Рамиро, выставив его тело на главной площади Чезены с ножом и колодой рядом.

«Этим он хотел показать, – писал потом Макиавелли во Флоренцию, – что жестокости совершались не по его воле, а по инициативе его наместника. Он одновременно успокоил народ и напугал чиновников».

Эта тактика – использовать жестокость как инструмент и затем отмежеваться от нее – глубоко поразила Никколо своей эффективностью и цинизмом. Позже она станет одним из ключевых примеров в «Государе».

20 октября Макиавелли присутствовал на военном совете, где Борджиа планировал свою следующую кампанию. Карта Центральной Италии была расстелена на большом столе, а вокруг собрались кондотьеры – наемные командиры, служившие герцогу.

«Болонья должна пасть следующей, – говорил Борджиа, указывая на богатый город-государство. – Бентивольо слаб, его наемники ненадежны. Мы ударим здесь и здесь, одновременно вступив в переговоры с его соперниками внутри города».

Один из кондотьеров, седобородый ветеран, осмелился возразить:

«Ваша Светлость, Болонья хорошо укреплена, а зимняя кампания может затянуться...»

Борджиа посмотрел на него холодным взглядом, от которого у меня по спине пробежал холод.

«Когда я хочу услышать возражения, я их запрашиваю, – произнес он тихо. – В противном случае я ожидаю исполнения приказов».

Макиавелли, наблюдавший эту сцену, поразился абсолютной власти, которую молодой герцог имел над опытными военачальниками. В своем донесении он писал: «Герцог умеет внушать страх даже самым отчаянным людям. Никто не смеет противоречить ему, все подчиняются его воле беспрекословно».

Пребывание Макиавелли при дворе Борджиа продлилось до декабря 1502 года. За это время он стал свидетелем многочисленных интриг и заговоров, которые герцог искусно распутывал.

Однажды он стал свидетелем драматической сцены в тронном зале. Борджиа принимал послов из Венеции, когда его секретарь прервал аудиенцию, передав герцогу запечатанное письмо. Прочитав его, Чезаре побледнел от ярости.

«Господа, – обратился он к венецианцам, – прошу меня извинить. Государственные дела требуют моего немедленного внимания».

Когда зал опустел, герцог вызвал капитана гвардии и тихо отдал приказ. Через час в замок доставили связанного человека в одежде придворного.

«Синьор Пьетро, – обратился к нему Борджиа, показывая перехваченное письмо, – вы объясните, почему регулярно сообщаете Орсини о моих планах?»

Несчастный упал на колени, моля о пощаде и утверждая, что был вынужден шпионить под угрозой смерти своей семьи.

Борджиа выслушал его молча, а затем произнес:

«Я ценю вашу честность, Пьетро. И поэтому ваша семья будет в безопасности. Что касается вас…» – он сделал знак страже, и предателя увели.

Макиавелли, узнав об этом эпизоде, был поражен хладнокровием герцога. «Он не действует под влиянием гнева или страха, – записал он в своем дневнике. – Каждое его решение продумано и служит определенной цели. Он использует милосердие и жестокость как инструменты политики, а не поддается им как слабостям».

Кульминация первой миссии наступила в Сеннигаллии 31 декабря 1502 года. Борджиа пригласил своих мятежных кондотьеров на переговоры о примирении. Оливеротто да Фермо, Вителлоццо Вителли, герцог Гравина Орсини и Паоло Орсини прибыли со свитой в этот маленький городок на берегу Адриатического моря, полагая, что идут на честные переговоры.

В конце октября ему стало известно о заговоре против него, организованном его бывшими соратниками – Орсини, Вителлоццо Вителли и другими кондотьерами, опасавшимися растущей мощи герцога. Они собрались в Ла Маджоне, замке кардинала Орсини, чтобы координировать свои действия.

Борджиа узнав о заговоре и немедленно начал действовать. Вместо того чтобы открыто выступить против заговорщиков, он притворился, что ничего не знает, и даже начал переговоры с ними, предлагая более выгодные условия службы.

«Он расставляет сети, — писал Макиавелли во Флоренцию, – и я уверен, что заговорщики попадут в них. Герцог никогда не прощает предательства, но умеет выжидать удобного момента для мести».

Макиавелли был поражен тем, как умело Борджиа провел эту операцию. В своем отчете он подробно описывает, как герцог, узнав о заговоре против себя, сделал вид, что готов к примирению, и пригласил заговорщиков в Синигалию. Поверив в искренность его намерений, Вителлоццо Вителли, Оливеротто да Фермо, Паоло Орсини и герцог Гравина прибыли на встречу, Заманив бывших союзников на мирные переговоры, Чезаре приказал схватить и казнить их. Этот эпизод, который Макиавелли в деталях описал в своем знаменитом донесении «Описание того, как герцог Валентино умертвил Вителлоццо Вителли, Оливеротто да Фермо, синьора Паоло и герцога Гравина Орсини», стал примером политического коварства, которое вошло в историю как «синигальская западня».

«Он делает то, что необходимо, без колебаний и без оглядки на мораль. Это ужасно, но эффективно. Я понимаю, почему. В этом мире нет места для полумер» – позже напишет Макиавелли.

Паоло Соммарива, житель Синигалии, ставший свидетелем этих событий, позже рассказывал: «Борджиа вошел в город с мирными намерениями, но как только его бывшие союзники оказались в его руках, атмосфера резко изменилась. Стражники окружили дом, где проходила встреча, и вскоре мы услышали, что все эти могущественные кондотьеры арестованы.»

Эта тактика – притворяться слабым, чтобы усыпить бдительность врагов, а затем нанести решающий удар – произвела на Никколо сильное впечатление. Позже он напишет в «Государе»: «Нужно быть лисой, чтобы избежать капканов, и львом, чтобы отпугнуть волков».

Антонио Джустиниан, венецианский посол при папском дворе, писал в своем отчете: «Метод, которым герцог Валентино расправился со своими противниками в Синигалии, показывает его исключительное мастерство в политической игре. Он умеет скрывать свои истинные намерения до последнего момента, заставляя противников поверить в то, что им выгодно.»

К концу своего пребывания при дворе Борджиа Макиавелли сформулировал для себя многие из тех принципов, которые позже лягут в основу его политической философии. Он наблюдал, как герцог использует силу и хитрость, щедрость и жестокость для достижения своих целей.

«Человек, желающий всегда и во всех случаях творить добро, неминуемо погибнет среди множества тех, кто добра не творит», – запишет он позже в «Государе», вспоминая уроки, полученные при дворе Борджиа.

Одним из главных открытий для него стало понимание того, что в политике моральные категории должны уступать место категориям эффективности. Борджиа никогда не колебался сделать то, что считал необходимым для укрепления своей власти, даже если это противоречило христианской морали или рыцарским кодексам.