Андрей Горин – Набережная Клиши (страница 8)

Мне нравилась моя профессия. Различные расследования, уважение пишущей братии, пускай и с шипением за моей спиной некоторых так называемых коллег по цеху. Но это только от зависти. Их можно понять – сам такой был раньше. Я уже говорил, что в статусе «свободного художника» в нашем издательстве я был один. Главный редактор месье Бернар благоволил ко мне и особо не стеснял меня рамками должностных обязанностей, и этому было банальное объяснение. Меня читали, и главным показателем был тираж газеты. Это как в театре ходят на полюбившегося актера. У меня были свои поклонники. Им нравился мой стиль, мой способ общения с читателями, разумный цинизм, говорящий: «Смотрите! Я такой же, как вы, обычный человек со своими слабостями»; – ненавязчивый юмор, то, что я мог подшутить над какими-то социальными чертами, не забывая при этом пройтись по самому себе и, что самое главное, – мое умение находить сенсации. Это я придумал, как заранее подогреть интерес к своему едва начавшемуся расследованию… Или даже к еще не начавшемуся, так сказать, а к перспективному, еще эфемерно витающему в недалеком будущем. Нужна реклама. Вот и все. Зачем изобретать велосипед, когда уже весь мир на нем ездит? Но как эту рекламу донести до читателя? Это же не телевидение. Взял и тупо выпалил в эфире… Не придумав ничего лучшего, я решил в конце уже опубликованной статьи размещать коротенький анонс… наметки на новое расследование. Таким образом, пытаясь задать интригу, но только в общих чертах, без какой-либо конкретики.

Не мне судить, срабатывало ли мое ноу-хау на сто процентов, но обратная связь с читателями говорила, что я на правильном пути. Моим кумиром был главный герой Джека Николсона в фильме «Китайский квартал». Эксцентричный и обаятельный частный детектив, не обремененный серьезными отношениями с представительницами слабого пола, флиртуя, скользил по жизни, как парусник с полными ветра парусами, определяя лишь только курс направления к успеху.

Спору нет, Люси, конечно, весьма привлекательна. И, честно признаться, пару раз у меня мелькали шальные мысли, но я тут же брал себя в руки. А если у девушки действительно, все очень серьезно, и эта мимолетная связь разобьет ей сердце?.. Зачем портить отношения на работе? К тому же, я обратил внимание, что наш шеф опекает Люси и не дает в обиду. Защищает от навязчивого внимания и раздевающих взглядов молодых самцов на корпоративах, приглашая Люси на танец. У месье Бернара с женой нет детей, и они относятся к Люси как к своей дочери.

Поэтому я не герой романа Люси. Она еще найдет своего принца на частном самолете. А мне проще заводить ни к чему не обязывающие интрижки. Раньше мы тусили вместе с Сержем. То его пассия познакомит меня со своей подругой, то моя. Недорогие девушки меня никогда не вдохновляли, трудно сосредоточиться, когда партнерша в это время соображает, куда потратить часовой гонорар…

Но что-то я отвлекся.

– Что ты об этом думаешь? – поинтересовался шеф, когда я рассказал про встречу с доктором скорой помощи в Браззавиле.

– А черт его знает. Может, Люси что-то напутала с пропажей картины. А, возможно, это действительно была репродукция. А вы видели эту картину?

– Нет. Я и «бульвар» Ван Гога не помню. Наверняка видел, но, думаю, даже и не узнаю. Серые мы с тобой.

– Что есть, то есть, – с наигранной печалью, подтвердил я.

– Ты вот что… Первым делом выясни, на самом ли деле картина Поля Синьяка «Набережная Клиши» находится в розыске. Это первое. А потом… А что потом?

– Потом свяжусь с Браззавилем и попрошу Дюбуа Фицжеральда найти Дарси, – подхватил я эстафету.

– Дарси? А кто это?

– Так зовут врача.

– Понятно. Узнай пока ее адрес с телефоном, а там решим, что делать. И принеси мне изображение этой картины. Очень хочется взглянуть на то, из-за чего копья ломаем. Я думаю, что быстро управишься.

На том мы и порешили.

Дарси Лефаль

1990 год, Париж, Браззавиль

Тем не менее, с наскоку выяснить ничего не удалось. Из полицейского управления меня направили в министерство культуры.

– Не то чтобы у нас нет сведений на этот счет, но проще поступить так. Быстрее получите справку, – пояснил свой отказ полицейский чиновник. – У них должна быть полная информация по этому вопросу.

Это из серии «нет тела – нет дела».

После недолгой волокиты в столичном департаменте культуры устно подтвердили, что картина Поля Синьяка «Набережная Клиши. Хмурая погода» была похищена оккупационными войсками Германии в 1940 году. Для того, чтобы получить полную письменную справку, кто является владельцем картины и при каких обстоятельствах она была утрачена, пришлось оформить официальный запрос от газеты. Иначе никак.

– За ответом на ваш запрос сами придете или почтой в издательство «Le Parisien libere» выслать? – поинтересовалась служащая культурного учреждения.

– А сколько это займет времени? Я имею в виду – подготовить справку…

– Дня два, три. Я могу позвонить.

– Сами заберем. Буду ждать звонка. Спасибо! – ответил я и, слегка замявшись, спросил: – Скажите, а можно немного обнаглеть?

– Это как? – растерялась девушка, не понимая, куда я клоню.

– Может, в вашем уважаемом учреждении найдется какое-нибудь изображение этой картины? Стыдно сказать, но я ее ни разу не видел… и ничего не знаю о ее авторе. Буду вам очень признателен…

– Ну, что с вами поделаешь? Чего только не сделаешь ради уважаемого издательства! Сейчас постараюсь что-нибудь придумать.

Вернувшись через пять минут, барышня протянула мне цветную фотографию:

– Вот, но с возвратом. Взяла на время из архива. Придете за справкой, вернете. Договорились?

– Всенепременно. Спасибо!

Честно признаться, я не ожидал что картина действительно украдена. Мне казалось, что Люси все просто напутала в своей прелестной головке. Рассматривая фотографию, я мысленно представил этот район Парижа. Бульвар Клиши был назван в честь заставы, около которой наполеоновские войска отчаянно держали оборону столицы Франции от русских войск. Но не с ратными подвигами связывают этот бульвар, как и находящуюся на его восточном конце площадь Пигаль. В этом районе с девятнадцатого века активно селились дамы древнейшей профессии. Бульвар и прилегающие к нему районы заполнили дома терпимости и разного рода увеселительные заведения. С учетом того, что рядом проживала творческая богема: писатели, художники – сочетание получалось весьма пикантное. Когда-то в этом месте находилась студия Тулуза-Лотрека, завсегдатаем которой был Мулен Руж, часто рисовавший девиц и жизнь местных кабаре. После войны проституция была официально запрещена, но квартал продолжил свое существование… И это я знаю не понаслышке, мне как-то на заре своей деятельности в газете доводилось освещать некоторые аспекты бытия подобных заведений.

Да, еще, при вручении фотографии картины «Причал Клиши», девушка, видя мою дремучесть, любезно просветила меня насчет творчества Поля Синьяка. Так, в общих чертах, чтобы у меня сложилось хоть какое-то представление об авторе:

«Родился в Париже в 1863 году. Картины начал писать под влиянием импрессионистов. Главным образом его вдохновил Клод Моне, который впоследствии отказался быть его учителем, сославшись на свою занятость. Позже познакомился с Жоржем Сёра, с которым разработал живописную методику пуантилизма, основанную на технике письма мелкими точечными мазками почти чистых красок для создания целостного изображения. В то время как импрессионисты, такие как Клод Моне и Винсент Ван Гог, часто использовали мазки краски как часть своей техники, художники пуантилизма продвинули эту идею еще дальше, рисуя плотно скомпонованные отдельные точки чистого цвета. Таким образом при взгляде издалека создается оптический эффект, при котором изображения кажутся детализированными и содержат более полный диапазон тонов».

– По сути, термин «пуантилизм» был придуман искусствоведами в конце восемнадцатого века, чтобы высмеять работы этих художников, – добавила служащая культурного учреждения. – Но у Поля Синьяка был твердый характер. Еще будучи юношей, только мечтавшим о живописи, на выставке импрессионистов он повстречался с Гогеном. Тот сделал неприятное замечание молодому человеку, пытавшемуся тайком набросать зарисовки с картин Дега. «Здесь не копируют!», – во всеуслышание заявил Гоген и прогнал парня с выставки. Но Поль сумел сдержать удар, и это нисколько не охладило его любви к искусству.

Вернувшись в издательство, я поблагодарил Люси за точные сведения и, запершись в кабинете с шефом, ознакомил последнего с планом действий, предполагающим поездку в Браззавиль с фотографированием картины «Набережная Клиши».

– Конечно, по фотографии подлинность не установишь, но хоть что-то. Да и взглянуть уж очень охота на тайного владельца работы Синьяка.

– С Дюбуа Фицжеральдом я уже сам связался, пока ты наводил справки, – пояснил шеф, разглядывая фотографию картины. – Он аккуратно выяснит все данные об этой Дарси… Номер телефона, домашний адрес. У нашего филиала хорошо налажены связи с местной полицией. Я думаю, что прежде, чем расспрашивать женщину, надо что-то придумать… Почему мы так заинтересовались ее пациентом? Что это ты так сорвался из Парижа? Ведь не скажешь же правду.

– Безусловно. Такая информация небезопасна. Предлагаю два варианта. Первый – газета готовит статью о творчестве Синьяка, и второй – неизвестный коллекционер хочет купить картину. Я понимаю, что оба варианта так себе…