Андрей Горин – Набережная Клиши (страница 7)

– Закончив Парижский медицинский университет, я уже десять лет здесь работаю врачом, – пояснила женщина, назвавшаяся Дарси. – До сих пор тоскую по Парижу. Как он там?

– Скучает по вам, – улыбаясь, ответил я женщине. – Он так же привлекателен и загадочен.

– Представляете, в этом доме я увидела картину «Набережная Клиши», – произнесла Дарси с большими от восторга глазами. – Я раньше жила в Париже на улице Лепик, что находится недалеко от площади Жан-Батиста-Клемана. В десяти минутах ходьбы до бульвара Клиши. А там и набережная… Такая ностальгия нахлынула, прямо до слез. Еле сдержалась…

Поболтав еще немного с женщиной, мы встретились с местным вуду.

– В религии «вуду» мужчину, проводящего церемонии, называют oungan, а женщину – mambo. Нашего еще здесь называют Тьма. Дело в том, что у старика разные глаза. Один светло-карий, а другой смоляной, как космическая черная дыра, поглощающая все живое. Старайтесь не смотреть ему в этот глаз, – пояснил Дюбуа перед тем, как мы зашли внутрь дурно пахнущего дома.

Вуду изъяснялся на ломаном французском, вставляя какие-то непонятные слова, похожие по звучанию на шипение потревоженной змеи. Создавалось впечатление, что разговариваешь со старой одноглазой говорящей змеей, тем более что и внешний вид подчеркивал это сравнение – серые свисающие одежды как сползающая шкура рептилии. Дюбуа поинтересовался у старца насчет упавшего самолета, на что тот, закатив глаза, замер, испуская изо рта шипящие звуки. Потом как-то задергался, словно эпилептик, и тихо заговорил не своим голосом.

– Что он бормочет?

– Мало что могу разобрать… но, похоже, обращается к Геде, – прошептал Дюбуа.

– Геде? Кто это?

– Геде – грозный черный дух, управляющий перекрестком, через который каждый должен когда-нибудь пройти. Переход от жизни к смерти. Его символ – крест на могиле. А их бога зовут Бондье. Они ему поклоняются. Тсс… давай помолчим. Не надо его сердить.

Церемония общения с духом по имени Геде была недолгой. После шептания и дерганья старик сказал, что самолет разбился из-за происков сатаны. Дюбуа пытался задать еще несколько уточняющих вопросов, но вуду лишь устало отмахнулся от него старческой рукой, показывая всем своим видом, что очень устал. При выходе из дома Дюбуа опустил деньги в стоящий возле двери большой кувшин.

– И ты во все это веришь? – поинтересовался я у своего помощника, едва глотнув свежего воздуха, при выходе из дома колдуна.

– Я здесь давно живу. Сначала было интересно прикоснуться к неизвестному, словно ребенку – к новой таинственной игрушке. Считал это местной экзотикой. Но потом несколько случаев перевернули мое сознание. Я не то чтобы уверовал в их способности… скорее всего, осознал, что вуду могут сотворить ужасные вещи. Поверь, не стоит их недооценивать, тем более, провоцировать и преследовать. Помните, что случилось в маленьком городке Френиере возле Лос-Анджелеса в начале двадцатого века?

Я отрицательно покачал головой.

– В этом поселении проживала целительница Джулия Браун, практиковавшая что-то вроде вуду. Она совершала ритуалы для жителей и была известна своим магическим даром. К сожалению, люди начали приставать к ней, требуя ее помощи. Она пыталась их образумить, но это не подействовало. Тогда она начала проклинать тех, кого считала неблагодарными и злыми. В последние несколько недель перед своей смертью, а это было в 1915 году, она все пела и пела про себя проклятие городку Френиер: «Однажды я умру и заберу всех вас собой». Ее кончина произошла, как она и предсказывала, и все жители из страха пришло на ее похороны. Когда они начали заколачивать гроб Джулии Браун, разрушительной силы ураган пронесся по поселению, убив всех, кроме двух человек. Как и обещала жрица, городок умер вместе с ней… И это еще не все. Многие застройщики пытались перестроить этот район, но люди так и не смогли там жить. Необъяснимое чувство тревоги и страха преследовало их по ночам.

Слушая Дюбуа, я вдруг вспомнил юродивого-провидца Санму из дневников Винсента Хартманна. В них немецкий археолог доходчиво описал круги нарака. В мою память хорошо врезались эти строчки из дневника:

«Все мы грешники, и надо очистится в кругах нарака… каждый несет в душе свой ад. Но у каждого и своя дорога через ад. Там есть нарака волдырей. На темной промерзшей долине, окруженной холодными горами, постоянно метет метель и идет снежная буря. Жители этого ада лишены одежды и одиноки. От холода их тело покрывается волдырями. Время пребывания в этом аду займет столько, сколько потребуется, чтобы опустошить бочку зерен кунжута».

Совершенно разные религии, но есть одно, что их объединяет. Страх. Страх неизвестности. Хватает малейшего прикосновения к бездне, чтобы потерять покой на всю жизнь.

– Никогда не думал, что могу так бояться. Умом понимаю, что это обычные шарлатаны, но ничего с собой поделать не могу. Виной всему наше хрупкое сознание… Пойдем скорее отсюда, – немного нервно сказал я своему спутнику.

Возвращаясь в Париж, я лихорадочно соображал, сидя в кресле самолета, о чем будет моя завтрашняя статья. В голове царила полнейшая пустота. Конечно, это не в первый раз такое со мной, и все-таки… О чем же написать?.. О самой катастрофе и без меня все прекрасно знают. Тут как бегущая строка на мониторе… Стоит что-то выяснить по поводу трагедии, как сразу же эта новость вываливается на головы обывателя. И чем ближе ты находишься к международной следственной группе, тем быстрее ты выпалишь новостную сенсацию. Хотя, похоже, основное уже известно. Самолет взорвался в воздухе. Скорее всего, взрывчатка с часовым механизмом находилась в чемодане багажного отделения самолета. Багаж с бомбой был загружен в аэропорту, где отсутствовали необходимые меры безопасности. Только вот в каком?.. Уже называли причины. Месть. Среди подозреваемых была и Ливия, которая могла захотеть наказать Францию за помощь Чаду в период чадско-ливийского конфликта. Но это все предварительно. Копировать все это в свою статью у меня рука не поднималась… Но не писать же про встречу с местным вуду по прозвищу Тьма, указавшим на происки сатаны… Или про тоскующую по Парижу соотечественницу, врача скорой помощи, едва не расплакавшуюся при виде картины, как маленькая девочка. Кстати, что это была за картина? Она пояснила – «Набережная Клиши». Но мне это ни о чем не говорило. Я понятия не имел, кто ее написал и как она вообще выглядит. По-моему, Ван Гог – автор картины «Бульвар Клиши»… Выходит, невежество – это мое второе «я». Но ничего, прилечу в Париж, заполню пробел в области прекрасного. Об этом своем отрицательном качестве я особо не переживал… Если бы невежество было единственным моим недостатком. И без него хватает проблем с моим неуживчивым характером.

Статью я все-таки написал прямо в самолете. Я вошел в какой-то раж, жестко пройдясь по человеческой расхлябанности, по отсутствию элементарных средств безопасности, когда два аэропорта представляли собой проходной двор. Дописывая статью, я продолжал наблюдать за нервозной обстановкой в салоне самолета. Напуганные недавней трагедией, люди робко сидели в своих креслах, боясь пошевелиться, постоянно прислушиваясь к равномерному звуку двигателей реактивного лайнера. Снующие туда-сюда стюардессы пытались своими натянутыми улыбками как-то приободрить пассажиров, но не всегда это получалось.

Придя в издательство, я вручил нашей незабвенной секретарше Люси небольшой презент, приобретенный в сувенирном магазинчике рядом с отелем. Это были красивые бусы с цветными маленькими камешками.

– А вам идет африканский загар, – поблагодарив за подарок, произнесла девушка, кокетливо взглянув на меня из-под длинных ресниц.

– Кстати, подскажите несмышленому олуху, кто написал картину «Набережная Клиши»? А то все вертится на языке, а вспомнить не могу, – схитрил я, обращаясь к Люси.

– Поль Синьяк. Эту картину некоторые называют «Причал Клиши», но правильнее надо говорить – «Набережная Клиши. Хмурая погода».

– Но есть еще «Бульвар Клиши» Ван Гога. Я правильно говорю?

– Все верно. Это два разных места… набережная и бульвар. Произведение Ван Гога интереснее. А почему вас это заинтересовало?

– Да вот, разговорился с одной соотечественницей. Увидев эту набережную, она чуть не разрыдалась от ностальгии по Парижу.

– Здорово! – воскликнула секретарша. – А я и не знала, что картина нашлась. Мне всегда нравилось творчество Синьяка. Замечательно! Я думала, что она навсегда утрачена.

– То есть как нашлась? – я аж поперхнулся. – Она, что, когда-то исчезала?!

– Ну да. Она пропала, когда немцы заняли Францию. Об этом все знают, – ответив на вопрос, девушка посмотрела на меня как-то подозрительно.

– Может, моя знакомая смотрела на репродукцию… или копию?

– Наверняка. Иначе все газеты мира трубили бы об этом. Это же такой праздник, когда бесценные реликвии возвращаются домой. Уму непостижимо, сколько было похищено произведений искусств.

– А я и не знал, что вы, дорогая Люси, специалист в этой теме…

– Вы многое про меня не знаете. Все торопитесь куда-то… не обращаете внимания, кто рядом с вами.

– Простите, – немного замявшись, я поцеловал даме ручку. – Впредь обещаю быть внимательнее.

– Да уж, надеюсь.

Я давно обратил внимание на то, что Люси как-то «неровно дышит» ко мне. Это обидное прозвище Ищейка Длинный Нос, ежедневные шпильки в мой адрес, меняющееся настроение: от игривого смеха до презрительно вздернутого носика… Все это явно указывало на то, что я чем-то заинтересовал девушку. А что? Молодой, подающий надежды журналист. По-моему, неплохая партия. Но дело в том, что в данный период я даже не задумывался об этой перспективе. Нет, я, конечно, оказывал и оказываю знаки внимания Люси, привозя из каждой командировки какой-нибудь сувенир, иногда даже купленный впопыхах в аэропорту, как в случае с забавным канадским Пиноккио. Но и все, если не считать еще обязательных подарков ко дню рождения и таким большим праздникам, как Рождество. Не шефу же сувениры возить… А Люси так всегда искренне радуется. Но только зачем мне серьезные отношения, которые обязательно будут мешать работе, которой я дорожил? Я понимал, что пока к этому не готов.