Андрей Гордеев – Тайна заброшенного монастыря (страница 9)

– Ваше высокоблагородие, солдаты и казаки хотят в соседнюю деревню слетать. Это вёрст восемнадцать отседова. У солдат один конь, а у казаков четыре коня хромать стали. Долго не пройдут, заменить надо.

– А в этой деревне нельзя заменить? – хмыкнул полковник.

– Пробовали! Не хотят местные мужики коней менять, а силой… сами же сказали, чтобы всё по-хорошему было, – ухмыльнулся Кабанов.

– Хорошо, – не стал пререкаться полковник, недовольный, что ещё придётся торчать в этой деревне целый день, когда цель так близка, но понимал: без коней двигаться дальше действительно нельзя. – Солдаты пусть хоть все катятся из этой деревни. Без них спокойнее. А казаков немного пошли. Казаками рисковать нельзя! И к вечеру возвращайтесь!

Через полчаса в соседнее поселение Тахручей скорым шагом скакали четверо казаков во главе с урядником Елизаровым и шестеро бывших солдат. Но в Тахручье всадники нашли только две худые клячи. Как выяснилось, все мужики и часть баб и подростков уехали на санях ловить рыбу в Онеге. Вернуться рыбаки обещались не ранее вечера. В деревне остались некоторые бабы, старики да малые дети. Пройдясь по дворам, где заплатив, а где и забрав силой у ругающихся и плачущих баб несколько кур, десятков яиц, пару свиных окороков, бутыль самогона, казаки и солдаты, довольные, что нет офицеров, решили подождать возвращения рыбаков и расположились на обед в одной из изб. Двухчасовая пьянка чуть не закончилась мордобоем между казаками и солдатами. И только винтовочные выстрелы вверх урядника Елизарова и его шашка утихомирили пытавшихся сцепиться драчунов. Он же и решил для остывания всех пирующих попробовать найти коней в других деревнях, расположенных поблизости. Старуха, в доме которой сидели казаки и солдаты и к которой обратился урядник для выяснения расстояния до близлежащих сёл, указала на деревню Педасельга и, чтобы выпроводить нежелательных гостей, схитрила, сказав, что до Педасельги всего вёрст шесть-семь. Вся пьяная ватага, подгоняемая урядником, вывалила на улицу, с трудом забралась на коней и тронулась по вытегорскому тракту в сторону Педасельги. Старуха тут же посадила на одну из кляч внучонка и наказала добраться до озера и предупредить рыбаков, чтобы они домой не возвращались.

Через час начало темнеть. Всадники более-менее протрезвели. Солдаты начали роптать, что деревни нет и пора возвращаться назад. Казаки тоже понимали, что семь верст уже закончились, но продолжали ехать рядом с угрюмым Елизаровым и постепенно ушли вперед солдат. Елизаров наконец решил дойти до близлежащего поворота и, если деревни не будет видно, повернуть назад. Пройдя поворот, казаки увидели в сумерках стоящую на пригорке бричку. Приостановившись на мгновение, они рванули к саням. Дальнейшее для них было полной неожиданностью, тем более в этих глухих местах. Давно казаки не встречали такого военно-профессионального отпора! Какой-то священник и мужик в солдатской, презираемой казаками шинели умудрились за несколько секунд убить наповал трех казаков и ранить одного! И то раненый казак вырвался из смертельной ловушки только благодаря взбеленившейся от выстрелов лошади этих служителей церкви. Услышавшие выстрелы смелые от выпитого солдаты пришпорили коней, увлекли за собой попавшего навстречу казака и выскочили из-за поворота, стреляя кто куда. Но их пыл резко охладила очередь из пулемета, скосившая первых двух лошадей. Окончательно всех протрезвили разорвавшиеся две гранаты, осколки от которых ранили в голову одного солдата. Солдаты стали поворачивать лошадей назад, чтобы бежать от этого опасного места, но, увидев, что на пригорке уже никого нет и на них никто не нападает, остановились. В Еремеев посад вернулись поздно вечером, везя на санях, найденных в одном из дворов Тахручья, три трупа и одного тяжелораненого. Уцелевший раненый казак по имени Григорий ехал на коне сам. Его рука, прошитая пулей священника, лежала у него на перевязи, так как рана оказалась несерьезной: кости и сухожилий пуля не задела.

8.

Есаул вышел из богатого дома Коротова, перешёл темную улицу и зашёл в соседнюю избу, где его за столом поджидали тихо переговаривавшиеся казаки.

– Полковник дал добро до следующей ночи, – сказал он, сняв полушубок и подсев к столу. – Григорий! – обратился он к невысокому, лет двадцати пяти казаку. – Расскажи-ка ещё поподробнее, что за фрукты вам попались на дороге.

– Ну, значится, – начал, волнуясь, парень, – выехали мы из этой деревни. Коней-то там не нашли! – повысил он голос, словно оправдываясь за принятое урядником Елизаровым решение продолжить поиски лошадей в другом месте. – Мы вчетвером ехали впереди. Солдаты позади. Потом солдаты чего-то отстали. Темнеть начало. Уже обратно поворачивать хотели. И смотрим, впереди лошадь с санями на пригорке стоит, сани к обочине прижаты. Ну мы и поскакали к ним. Винтовки, как положено, приготовили. На горку когда заскочили, видим, что подале ещё одна лошадь с санями стоит. В первых санях двое мужиков сидело. Один в тулупе, у него ещё ряса из-под низу выглядывала. А второй в шинели. На вторых санях один мужик в тулупе сидел. Урядник-то и Пётр с Парамоном первые сани окружили. А я рядом сбоку встал и за мужиком во вторых санях стал приглядывать. Урядник стал спрашивать, кто такие, откуда. Этот, что в рясе, и говорит, что он, мол, отец Мифодий, по-моему. Едут они по поручению олонецкого епископа к отцу Савелию. Того, которого нынче здесь похоронили. Вроде как забрать хотят этого отца Савелия в больницу в город. Потом урядник попросил этих двух с саней сойти и на другие сани пересесть. Вдруг как началась пальба! Вижу, урядник с Петром и Парамоном с коней валятся. Я тоже пальнул, но не попал – конь помешал. А потом в меня палить стали, ранили. Чудом успел вырваться! Тут навстречу солдаты скачут. Я обратно с ними – отомстить гадам! А эти откуда-то пулемет взяли. Наверное, внизу саней лежал. Этот в шинели как полоснёт очередь! Ну двух лошадей и скосил. А потом который в рясе гранаты бросил. Витьку, солдата, в голову ранило осколками. Потом эти сволочи сани развернули и дёру дали. Ну а солдат в погоню гнать и думать немыслимо.

– А на вторых санях мужик стрелял или нет? – спросил Кабанов.

– Нет, не стрелял, это я точно помню, – ответил Григорий.

Есаул задумался, потом обратился к бородатому казаку лет около сорока:

– Елисеев, Иван, сходи-ка к жене умершего отца Савелия, узнай, должен был к ним кто ехать али нет. Что-то не верится мне, что отцы-батюшки, как заправские вояки, гранатами и револьверами управляться могут.

– Понял! Всё проверю. – Бородатый встал из-за стола, оделся и вышел за дверь.

– А вы что узнали? – спросил есаул казаков.

За всех ответил круглолицый, лет тридцати пяти казак Трофимов:

– Дороги узнали, ваше благородь! Но лучше хозяин скажет. – И крикнул в глубь дома: – Иван Силантьевич, поди сюда!

Предварительно казаки, скрыв настоящую правду, сказали хозяину, что их разведка за Тахручьем нарвалась на засаду военных от новой власти Советов. Советские вояки подло из лесу открыли огонь и скрылись. Из-за темноты и незнания местности преследовать советских гадов не стали.

В переднюю вышел заспанный хозяин, дед шестидесяти пяти лет. Иван Силантьевич оказался словоохотливым крестьянином. Он совершенно не знал ещё, что за новая такая власть Советов, и у него, как и у большинства жителей деревни, было полнейшее непонимание того, что творится в России. А вот офицеров и людей в военной форме по старой памяти он уважал, как уважают представителей незыблемой государевой власти, какова была почти всю его жизнь. Полковничья форма и форма есаула Кабанова вызывала у него почтенный трепет. Поэтому Иван Силантьевич был рад помочь «охфицерам» и казакам. Он был глуховат, поэтому говорил громко и переспрашивал задаваемые ему вопросы.

– Значитца так! – довольный, что его слушают важные «охфицеры», начал хозяин. – Отсель до Педасельги около сорока вёрст будет. Вот тутова рядом с Педасельгой ваших и потюкали!

От этих слов есаул поморщился.

Дед, заметив реакцию «охфицера», принял соболезнующее лицо и, размашисто перекрестившись, с чувством выдохнул:

– Да упокой их души, Боже! – И продолжил: – Ещё дальче дорога на Петрозаводск пойдёт. А направо от Педасельги дорога на Погост будет. Большое село, крепкое! Ну и так до самой железки, где паровозы ходют. Но нынче, говорят, почти не ходют. От Педасельги по погостинской дороге через вёрст восемь деревня Пухта будет. Мелкая деревня, но ершистая! Годков так десять назад, помню, встренулись ихнии мужики с нашими на Онеге… – Хозяин сделал паузу и хитро посмотрел на казаков, как смотрят на слушателей, ожидая от них требования продолжить очень интересную, по мнению рассказчика, историю, но, к своему удивлению, дед увидел нахмуренные брови «охфицеров» и быстренько оборвал сам себя: – И ладно! В другой раз поведаю. Вот. А к Пухте, значитца, можно и другой дорогой ехать отседова. Ента дорога узкая, вертлявая, как кишка телячья! Одни сани только втиснутся! А чтоб на енту дорогу попасть, нужно налево свернуть, там развилка, когда вёрст двадцать от Тахручья проедете. А от Тахручья ещё дорога в Яшезеро ведёт, дальше она кругом идёт и здесь, в Еремеев посад, вертается.