Андрей Гордеев – Тайна заброшенного монастыря (страница 8)

Мужчины повеселели.

– Слава Богу! Видно, на святое дело Господь дорогу указывает, не дает пропасть, – сказал облегченно священник и перекрестился.

За ним перекрестились и все остальные. Гости принялись за остывший ужин, о котором забыли, увлекшись волнующем их разговором.

– Семён, когда поедете-то? – спросила Клавдия Ильинична брата.

Лазарев пожал плечами и вопросительно посмотрел на священника:

– Что скажете, отец Мифодий?

Иерей в свою очередь поднял глаза на Баженова:

– Что думаешь, Прокопий?

– В шесть утра надобно трогать. Не позже! – ответил Баженов и макнул картошку в постное масло. – Эти бандиты, которые нам встретились, в Педасельгу раньше девяти утра не сунутся. Пока то да сё, в Пухту бандиты часов в одиннадцать попадут. Значит, у нас в запасе пять часов ходу будет. За это время, дай Бог, мы на зимнюю дорогу свернём.

– Клавдия Ильинична, – обратился Иерей Мифодий к сестре Лазарева. – Вы не говорите в деревне, пока не спросят, что мы у вас были и ночевали. Дай Бог, нас никто не заметил, когда мы к вам свернули! А утром все спать ещё должны. В темноте могут не разглядеть, что мы уезжаем.

После ужина Клавдия Ильинична вдруг всплеснула руками:

– Вот дура старая! У меня же банька сегодня топлена! Попариться навряд ли получится, остыла небось ужо для пара, а помыться ещё можно. Пойдёт кто али как?

Помыться, кроме Баженова, никто не захотел. Иерей пошел укладываться спать. Семён с Клавдией остались за столом. Дружным брату с сестрой всегда было о чём поговорить, пожалиться друг другу, вспомнить. Этот разговор приносил им обоим то внутреннее облегчение, которое может дать только родной по крови и близкий по духу человек…

Баженов зашёл в баню. Зажёг керосиновую лампу. Баня состояла из раздевалки и парилки, совмещенной с моечной. В раздевалке было холодно, и Прокопий разделся в ней только до нижнего белья. В моечной его приняла сухая приятная теплота – от печки еще шёл жар. Баженов плеснул на камни немного воды, но вода зашипела вяло, без пара и разлилась по камням мокрым пятном. Сняв последние остатки одежды и повесив их на гвоздь, торчащий около двери, Прокопий налил горячую воду в деревянную шайку и стал мыться. Он не услышал, как к окну моечной со стороны улицы подошла Дарья. Она прислонила лицо к стеклу небольшого окошка и увидела в отблесках пламени от керосинки статное, мускулистое тело Прокопия. Прокопий встал, повернувшись лицом к окну, чтобы опрокинуть на себя шайку с водой. Дарья отпрянула от окошка. Её сердце бешено заколотилось. Краска залила её лицо. Но зная, что мужчина её не мог видеть в наружной темноте, снова прильнула к окну. Она жадно пожирала глазами Прокопия, чувствуя, как у неё сохнут губы, отнимаются от прихлынувшей истомы ноги. Её ладони сами стали сжимать-разжимать ноющую грудь. Затем, больше не в силах терпеть, Дарья, как во сне, вошла в раздевалку, сбросила всю одежду и, нагая, открыла дверь в моечную.

Баженов ошеломленно смотрел на вдруг появившуюся девушку. Она стояла прямо, опустив руки вдоль бедер. Лицо её пылало. Глаза лихорадочно блестели. Грудь вздымалась от частого дыхания. Она была прекрасна в своей вызывающей наготе! Белое, округлое, молодое тело кричало о похоти. Девушка шагнула к мужчине, прижалась к нему, стала опускаться вниз, целуя его грудь.

– Возьми меня, бесстыжую! Любый мой! Делай, что хочешь! – иступлено шептала она.

Прокопию передалась дрожь её упругого тела. «Что творят девки без мужиков! Но я этого не хотел!» – мелькнула у него мысль, которая тут же растворилась во все поглощающем желании владеть этой безумной в своей страсти девушкой. Он подхватил Дарью под мышки, поставил её на ноги, сел на лавку так, что его лицо оказалось напротив его и жадно впился в её блестящие полуоткрытые губы.

7.

Бывший полковник русской царской армии Владимир Решетов сидел за столом в избе самого богатого мужика деревни Еремеев посад Ильи Коротова и пил чай. Полковник был статный, высокий мужчина сорока шести лет, с небольшой залысиной на макушке головы, с чуть рыжеватыми усами, плавно переходившими в небольшую бородку. Его высокий лоб выпирал над глазницами, из которых пристально и холодно смотрели серые глаза. Форма кавалерийского офицера русской армии сидела на нём как влитая, придавая еще большую стройность его телу. Френч на полковнике был наполовину расстёгнут, ремень снят. Решетов слушал доклад только что вошедшего есаула Кабанова.

– Сегодня в семнадцать часов тридцать минут, – говорил есаул, – примерно в тридцати верстах отсюда находившаяся в поиске часть нашего отряда была атакована неизвестной вооруженной группой. В результате перестрелки с нашей стороны погибло трое казаков, в том числе: урядник Елизаров. Двое ранены, один тяжело.

С трудом дослушав последние слова, побагровевший полковник вскочил со стула и стукнул кулаком по столу.

– Да вы что! Как?! Почему?! – закричал он, сверля взглядом есаула.

– Не могу знать! Меня там не было, – побледнел Кабанов.

Полковник вдруг успокоился, сел обратно на стул и закурил сигарету.

– Извините меня, есаул, нервы, – спокойным голосом сказал он и прикрыл глаза, откинувшись на спинку стула.

Под началом полковника Решетова находилось двадцать два человека. Это была разношёрстная компания: семь приставших к отряду бывших солдат, в которых Решетов, чем больше они были вместе, подозревал давно шатающихся и промышлявших грабежами дезертиров; три представителя зажиточных вытегорских крестьян и одиннадцать казаков и есаул Кабанов; последние составляли костяк его отряда. Казаков и есаула полковник не без оснований считал самыми ему преданными и надежными. Бывших солдат Решетов терпел только из-за сложившихся обстоятельств – эти проходимцы как-никак а увеличивали боевую мощь его отряда, их постоянно полковник посылал вперёд, чтобы сохранить жизни своих казаков от случайностей. Не мог Решетов обойтись и без вытегорских мужиков в этой глухой местности, где и по-русски большинство населения не говорило. Вытегорцы служили отряду полковника проводниками, а где и переводчиками. Здесь у них имелись торговые и родственные связи, что немаловажно для попавшего в незнакомый край чужака. Вытегорцы не доставляли Решетову особых хлопот. Они требовали лишь одного – не обижать местных крестьян по пути следования, девок и баб не трогать. Но вдовые бабы и холостые девки сами в постель к солдатам и казакам лезли, а небольшой провиант отряд вез из Вытегорского уезда. Остальное докупали в пути. Бывшие солдаты периодически, втихую от вытегорцев и казаков, исчезали с мест стоянок в соседние деревушки и возвращались, подвыпившие и сытые, с подозрительно толстыми котомками. Казаки докладывали о похождениях солдат, но полковник смотрел на это сквозь пальцы, иначе дезертиры давно бы разбежались… А теперь он потерял трёх лучших своих людей! Потерял одного из лучших казаков – урядника Елизарова! Потерял в этом тёмном в своём невежестве, нецивилизованном, забытом Богом краю, куда случай занёс его для выполнения секретной миссии, которая известна была только ему одному. Никто в отряде, включая есаула Кабанова, не знал, куда ведёт их полковник. Даже о месте следующей остановки Решетов объявлял перед самым выходом из деревень, где они отдыхали. Полковник открыл глаза и посмотрел на мнущегося, уставшего от долгой паузы есаула:

– Где нападавшие?

– Скрылись, ваше высокоблагородие, – виновато ответил есаул и добавил: – Казаки волнуются. Хотят отомстить. А то ещё потеряли троих коней: один убит, двоих сами пристрелили – ранены в ноги и шею.

– Хорошо, – устало произнес полковник, понимая, что его командование над казаками держится только на его авторитете и некоторых непрочных в это смутное время обязательствах, принятых казаками перед Решетовым, а присягой, данной ими давно свергнутому российскому императору, казаки не связаны. – Но даю вам на это только завтрашний день! К ночи чтобы все были, – повысил он голос и мягко дополнил: – И без потерь, пожалуйста, голубчик.

Отряд полковника Решетова прибыл в вепсское село Еремеев посад накануне вечером. Здесь Решетов планировал переночевать и после обеда двигаться дальше. Вытегорцы, как и до этого в пути, быстро уговорили знакомых еремеевских мужиков «принять с миром» на постой нежданных гостей, от которых, обещали, не будет «баловства и прочего разбоя». Казаков и солдат тут же расхватали вдовые бабы, радуясь неожиданно привалившему счастью вновь почувствовать долгожданный запах сладкого мужского пота и терпкого табака. Полковника пригласил на постой бывший глава Шелтозерской волости, Петрозаводского уезда, Олонецкой губернии – богатый по местным меркам торговец и промышленник Илья Коротов. Есаул Кабанов разместился в доме напротив. На следующие сутки утром вся деревня вышла хоронить местного священника отца Савелия, умершего от тяжелой болезни. Казаки, есаул и полковник тоже пришли на кладбище отдать дань уважения настоятелю местной церкви. Вытегорские мужики, воспользовавшись похоронами, выступили около могилы, хитро перейдя от соболезнований по поводу смерти отца Савелия к начинающимся гонениям церкви со стороны новой власти. Стали агитировать не признавать Советы, ратовали за создание своей, мужицкой власти, которую они установили в своем Вытегорском уезде. Решетова и казаков мало интересовали эти разглагольствования. Власть мужиков они всерьёз не воспринимали. Когда похороны подошли к концу, есаул Кабанов обратился к полковнику: