Андрей Гордеев – Тайна заброшенного монастыря (страница 10)

Есаул слушал деда и чертил по его словам схему дорог на бумаге, которую достал из планшетки, висевшей у него сбоку. Есаул Кабанов был неглупый офицер, топографию и военное дело он знал отлично, кроме всего прочего, не раз командовал разведгруппой и по тылам германцев ходил.

– Иван Силантьевич, – спросил он у хозяина, – к кому можно обратиться спросить в Педасельге, Пухте, Погосте, если понадобится?

– Ить можно, – заулыбался дед, радостный, что его помощь нужна «охвицерам». – В Педасельге можно к Марье Ивановне обратиться. Она одна живет. За часовней местной присматривает. У ней и остановиться можно. Она как бы постой держит. Больше для священников, но и другим не откажет. В Пухте к свояку моему, Семену Андреевичу Терехову, можно зайтить. От меня всем привет и поклон передавайте – чай, не откажут! А вот в Погосте и не припомню кто. В лицо помню кой-кого, а имя-то запамятовал. Но можно у наших еремеевских поспрашивать – должны знать!

– Спасибо, Иван Силантьевич! – прервал хозяина есаул, решив, что узнал от деда пока достаточно, а дальше по обстановке и других поспрашивать можно, и время было дорого, дед же готов был трепаться всю ночь.

– Идите спать, Иван Силантьевич, нам обсудить кое-что надо, – твердо сказал Кабанов, выпроваживая хозяина.

– Понимаю, военная тайна! – стал серьезным до смешного дед и вышел, кряхтя, из комнаты.

Казаки, немного повеселевшие от говорливого хозяина, увидев строгий взгляд есаула, притихли.

– Значит, так, – стал рассуждать Кабанов. – Мы имеем двое саней с тремя людьми. Двое из людей явно бывшие военные. При этом прекрасно владеют и пулеметом, и наганами. И чувствую я почерк бывшего разведчика! Сам бы так действовал! Вот ведь, встретили они казаков не на ходу, а стоя. Значит, уже раньше казаков услыхали, приготовились! К обочине прижались. А почему? Потому что охватили их казаки только с двух сторон. И разворачиваться назад сподручнее было. А как стреляли! Троих казаков за секунды уложить! И сидя-то! На это только разведчик способен. Так что противник нам попался нелёгкий. Но и мы не лыком шиты! Шли они в сторону Тахручья. Вот здесь, – есаул ткнул карандашом в нарисованную им схему и дальше стал показывать на схеме ход своих мыслей, – на Тахручей они пришли из Пухты или из Педасельги. Туда же и должны вернуться после встречи с казаками. В Тахручей они теперь не полезут – нас должны опасаться, не глупые. А если они куда обратно надумают вернуться, найти мы их… можем не найти! В ночь нам сейчас опасно ехать. В любой деревне собаки переполох устроят. И местность нам незнакомая. Надо по обстановке действовать! К рассвету мы должны быть в Педасельге. А там как повезет, – закончил есаул.

Вскоре в избу, где сидели казаки, возвратился казак Елисеев, посланный к жене умершего священника Савелия. Он рассказал интересные вещи. Оказывается, действительно есть в Петрозаводске священник Мифодий. Но то, что отцу Савелию осталось жить недолго, его жена знала. Месяц назад приезжал доктор из города, посланный олонецким епископом! Врач-то и сказал, что батюшка Савелий уже не жилец, но просил жену никому, в том числе мужу, не говорить об этом.

– Значит, – задумчиво сказал есаул Кабанов, – расстрелявшие казаков людишки нагло врали уряднику Елизарову о цели своей поездки. А зачем врать-то? Мало ли простых причин придумать можно! Что-то тут не так. Ну да ладно, завтра разберемся.

Раненого казака Григория есаул решил оставить, хоть молодой казак и рвался в бой.

– С больной рукой винтовку ты держать не сможешь! – отрезал есаул.

Не хватало одного коня, но коня с радостью одолжили солдаты: встречаться второй раз с лихими мужиками они совершенно не желали, а так как бы приняли участие в отмщении обидчикам. Но казаки и не рассчитывали на помощь бывших дезертиров. Ранним утром из Еремеева посада в сторону Педасельги рысью выехали восемь всадников – семь казаков и есаул Кабанов. Этим же утром, но чуть ранее, из деревушки Пухта в сторону поселения Погост тронулись двое саней. В санях сидели трое посланников протоиерея и подросток Григорий. Было темно. До рассвета оставалось три часа.

9.

Небо начинало светлеть. В утренней морозной тишине сухо потрескивали стволы высоких елей. На более светлом пригорке широкого тракта стояла группа всадников. Двое спешившихся военных осматривали при свете горящих факелов что-то на снежном насте. Свет от огня причудливо искажал фигуры лошадей и людей, багровыми пятнами выхватывал лежащий на обочине и у деревьев снег и обрывался на черной стене леса.

– Вот здесь их и положили, – негромко сказал бородатый казак, внимательно вглядывавшийся в следы на дороге.

– Да, Елисеев, – согласился другой в форме есаула.

– Вот следы от полозьев саней, вашеблагородь, – продолжил бородатый, отойдя метров на пять. – А ведь вторые-то сани тяжелые! – воскликнул он. – Быстро никак ехать не могут. Смотри-ка! Здесь сани развернулись, обратно поехали.

Есаул вскочил на коня и крикнул:

– За мной, вперед!

Всадники рванули в белеющую впереди полосу тракта. Остановились они около уходящей влево развилки. Снова казак Елисеев и есаул сошли с коней, зажгли факелы и стали осматривать сворачивающие на другую дорогу следы полозьев саней.

– Выдохлась одна лошадка-то, – удовлетворенно сказал казак. – Ноги еле волочит, шаг сбила, – указал он пальцем на следы копыт лошади.

Затем Елисеев, наклоняясь, прошел вперед по главной дороге. Вернувшись к ожидавшему есаулу, хмыкнул:

– Из Педасельги ехали, а обратно, значит, на этой развилке свернули в Пухту.

Есаул задумался.

– Хорошо! В Пухте они от нас никуда не денутся, крюк через Педасельгу небольшой. А вот поболее о них разузнать нужно. Едем в Педасельгу! Проезжали они там днём. И люди их видели. Может, они там и останавливались? Едем! – решил есаул.

В Педасельгу въезжали, когда кругом почти рассвело. Деревня лениво просыпалась. Собаки после ночного бдения нехотя гавкали на появившихся незнакомцев. Люди настороженно, отходя подальше, осматривали вооруженных всадников. Есаул обратился к деду, стоявшему за забором и всматривавшемуся подслеповатыми глазами в подъехавших конников:

– Скажи, уважаемый, а где здесь живет Марья Ивановна?

– Марья-то? – переспросил дед. – Да дальше через три дома! А вы кто будете? – поинтересовался он, но не дождался ответа.

Подъехав к избе Марьи Ивановны, всадники спешились. Казак Елисеев тут же осмотрел подъезд к воротам дома и удовлетворенно шепнул есаулу:

– Отседова они выезжали.

Есаул, приказав ждать его у ворот, прошёл к крыльцу, постучал в дверь и вошел в избу. За столом он увидел сидящую и пьющую чай женщину.

– Марья Ивановна? – обратился Кабанов к хозяйке.

– Да, – настороженно посмотрела смотрительница часовни на вошедшего военного.

– Вам привет от Ивана Силантьевича из Еремеев посада! – улыбнулся есаул, снял папаху и без приглашения сел за стол. – Можно? – снова широко улыбнулся незнакомец.

– Да уж сиди, раз сел, – ворчливо ответила Марья Ивановна.

– А я только что из Еремеев посада. Нахожусь там у Ивана Силантьевича на постое. Хороший мужик! Может, чайку нальете? – не унимался нежданный гость.

Хозяйка нехотя поднялась и пошла за чашкой, налила чай и поставила перед есаулом.

– Ходют тут всякие, – опять недовольно молвила женщина, но настороженности у нее поубавилась.

– Слышали, горе-то какое? – не смутился от её неприветливых слов незнакомец. – Настоятель еремеевского храма отец Савелий умер! Вчера похоронили всем миром. Какой батюшка добрый был! – с горечью в словах продолжил есаул.

– Как умер?! – всплеснула руками хозяйка. – Вот правда горе-то, горюшко!

На глазах у неё появились слезы. Взяв кончики платка, повязанного на голове, Марья Ивановна стала утирать ими влажные веки. Всё недоверие к неизвестному гостю у нее исчезло – общее горе и заботы быстро сближают даже незнакомых людей. «Сработало!» – улыбнулся в душе есаул.

– Вот беда-то! – снова запричитала женщина. – Ой! – вспомнила она. – А отец-то Мифодий не успел к отцу Савелию!

«Вот это удача!» – чуть не поперхнулся чаем Кабанов и удивленно спросил:

– Какой отец Мифодий?

Есаул не опасался задать такой вопрос. Он сразу сообразил, что отец Мифодий мог попасть в Еремеев посад только вчера поздно вечером, а он с казаками уже в самую рань следующего дня из Еремеева посада убыл. Значит, встретиться в Еремеев посаде они вполне не могли – кто ж ночью по деревне ходит?!

– Как какой? – не сразу поняла хозяйка, но потом махнула рукой: – И вправду! Они же в Тахручье вроде заночевать хотели! А вы же рано небось выехали? Могли и не столкнуться.

Кабанов утвердительно кивнул головой:

– Да, ранёхонько отбыли. А что за отец Мифодий? Не знаю такого, – естественно спросил есаул.

– Да батюшка из Петрозаводска! Они отца Савелия по указке епископа нашего, отца Иоанна, хотели в город везти в больницу. Не успели. Вот горе-то! – опять всплакнула женщина.

– А что, отец Мифодий не один был? – отхлебнул чай с блюдца гость.

– Да, втроем, – разговорилась Марья Ивановна, совсем оттаявшая от доброжелательного незнакомца. – С ним ещё были Семён, работник протоиерея собора Александра Невского отца Пимена, и Прокопий, сторож Крестовоздвиженского собора. Все из Петрозаводска.

– Отец Мифодий – хороший батюшка?