Андрей Гордеев – Тайна заброшенного монастыря (страница 11)

– Да, хороший, – молвила хозяйка. – Они у нас вчерась останавливались отобедать. Отец Мифодий службу провел. Всем очень понравилось.

– И давно он в епархии служит?

– Почитай год-то точно! А до этого он ведь на войне был! Солдатушек наших на войну с басурманами германскими благословлял, – ответила Марья Ивановна.

«Вот откуда этот батюшка оружием владеть научился!» – мелькнула мысль у хитрого гостя. Есаул знавал на фронте таких боевых отцов церкви! Но они были редкостью. В основном военные священники мирно несли службу и, если встречались в лоб с противником, сопротивление ему не оказывали.

– А Семён и Прокопий тоже на фронте были? – поднял глаза на хозяйку Кабанов.

– Семён-то нет! Куда там! Бог миловал! – замахала руками Марья Ивановна и, понизив тон, хитро сказала: – А вообще-то, люди говорят, его отец Пимен от службы освободил. Походатайствовал где надо! А Прокопий – шельмец, – продолжила женщина. – Тот воевал! После ранения пришёл. Год али два уже сторожем-то работает.

– А почему шельмец? – искренне удивился гость.

– Бабник потому что! – сплюнула Марья Ивановна и перекрестилась. – Спаси его душу грешную, Господь.

– В каких войсках Прокопий-то служил? – спокойно задал последний вопрос есаул, уже не изображая из себя участливого гостя.

– А вот этого-то я не знаю, мил человек, – ответила хозяйка.

Кабанов допил чай, встал, надел папаху. Он выяснил всё, что хотел. Того, что сообщила ему простодушная женщина, ему было вполне достаточно. С одной стороны, он знал теперь, что за люди убили его казаков. Опасны, судя по всему, только двое: сторож Прокопий и отец Мифодий. Один из них, видимо Прокопий, и есть подозреваемый есаулом бывший разведчик. Семен – простой мужик. «Это уже гораздо лучше! Двое – не трое!» – обрадовался есаул. С другой стороны, Кабанов не мог понять, зачем этим трём служителям церкви такой арсенал оружия? Не такие здесь опасные места! Хватило бы и револьверов. Зачем им говорить явную неправду о цели своей поездки? Было над чем задуматься есаулу. «Ясно одно, что-то они такое ценное везли, если отправились такой военно-профессиональной, хорошо вооруженной группой», – рассудил он.

– До свидания, Марья Ивановна, – попрощался Кабанов и вышел из дому, оставив пытавшуюся что-то сказать и удивленную неожиданным уходом незнакомого гостя хозяйку.

– По коням! В Пухту! – приказал есаул курившим около избы казакам и легко вскочил на своего гнедого.

Всадники рысью выехали из деревни. Казак Елисеев ненадолго отстал, на ходу, пригнувшись, оглядел полотно дороги. Затем, пришпорив своего коня, догнал есаула.

– По дороге на Пухту они не проезжали, ваше благородь, – крикнул он.

Кабанов утвердительно кивнул в ответ. Восемь вёрст до Пухты пролетели быстро. Казака Елисеева есаул отправил искать следы полозьев саней и коней этой странной компании. Сам же, предварительно узнав у мальчишки, игравшего на дороге, подъехал к дому Семёна Андреевича Терехова, свояка Ивана Силантьевича. Хозяин был дома. Переданный ему привет от Ивана Силантьевича и уже опробованный с Марьей Ивановной разговор об умершем настоятеле еремеевской церкви отце Савелии быстро сделали своё дело: Семён Терехов охотно отвечал на вопросы.

– Вот ведь жалость-то какая! – «закинул удочку» есаул скорбным голосом. – Отец Мифодий с церковнослужителями Семёном и Прокопием из Петрозаводска спешили к бедному батюшке Савелию, да не успели! Подчас они сюда не заезжали? – в лоб, не утруждаясь мыслью, логично ли задавать такой вопрос, спросил Кабанов.

– Да нет, не видел, – удивился хозяин. – А какой Семён? Случаем не работник петрозаводского протоиерея отца Пимена? – в свою очередь поинтересовался он.

Теперь пришла очередь удивляться есаулу. «Тут что, все друг друга знают? Как мало здесь людей!» – подумал он и переспросил:

– А что, вы его знаете?

– А как же! – воскликнул Терехов. – У него же в Пухте родная сестра Клавдия живет в крайнем доме.

«Чёрт, – подумал Кабанов, – они же могут сейчас в деревне быть! Вот я баран! И казаки, не дай Бог, нарвутся на этого Прокопия!» Он прислушался: стрельба нигде не раздавалась. Есаул встал, собираясь прервать разговор и выбежать предупредить казаков о возможной опасности. Но тут дверь открылась, и появился бородатый казак Елисеев.

– Ваше благородь, на минутку, – позвал Елисеев командира.

Кабанов извинился перед хозяином и выскочил за вышедшим казаком.

– Ну что? Где остальные? – нервно спросил он.

– Всё хорошо, ваше благородь, – удивился возбужденности есаула Елисеев. – А казаки тута, рядом, на улице курят.

Кабанов повернулся в сторону улицы и увидел столпившихся в кучку, разговаривавших между собой казаков.

Он успокоился и посмотрел на Елисеева:

– Что у тебя?

– Были они в деревне, но уехали в сторону этого… как его… Погоста, – ответил бородатый казак. – Думаю, здесь переночевали и утром рано уехали. А были они в крайнем доме у деревни. Туда следы ведут.

Кабанов уже хотел сойти с крыльца и двинуться к этому крайнему дому, как его поразила одна мысль. Он остановился и достал из планшетки схему, нарисованную им со слов Ивана Силантьевича. «Да! Если это не так, то я совсем ничего не понимаю!» – подумал есаул, осмотрев схему, и вошел обратно в дом.

– Скажите, Семён Андреевич, – обратился он к хозяину. – А есть какая-нибудь… лесная, что ли, дорога из Погоста в Яшезеро? Не через Пухту, а ближе?

– Есть такая! – утвердительно сказал Терехов. – Зимняя дорога. Её монахи из Яшезерской пустыни прокладывают каждый год. Лес и камень на станцию возят. Она, если на Погост ехать, налево будет, версты две не доезжая до Погоста. Племянник-то Семёна Лазарева, что вы спрашивали, Григорий звать, в эту зиму монахам помогал лес возить.

– Здесь рядом монастырь есть? – заинтересованно поднял брови Кабанов.

– Давно уже! Мужской монастырь на озере Яшезеро. Так-то до него обычно через Тахручей или Еремеев посад добраться можно, – ответил хозяин.

Есаул, довольный, вышел на улицу. Какова конечная цель этих служителей церкви, он не знал. Об этом можно только догадываться. Но то, что они упорно лезут в сторону Яшезеро и Еремеев посада, он теперь не сомневался. И был уверен, что обнаружит их следы на зимней дороге, а может, и их самих. Вскоре Кабанов зашёл в дом на краю деревни. Хозяйка настороженно встретила вошедшего офицера.

– Где твои ночные гости? Где сын Григорий? В монастырь поехали?! – резко и громко, без приветствий спросил есаул.

Стоявшая у плиты Клавдия Ильинична от неожиданности села на стул. Глаза у неё округлились, губы затряслись, во взгляде читался страх.

– Не знаю, – еле выдавила она из себя. – А вы кто? – истерично выкрикнула женщина. – Зачем они вам?

Кабанов ухмыльнулся и молча толкнул дверь на улицу. Может, хозяйка и не знала, куда запропастились её гости и сын, но для есаула это было неважно. Клавдия Ильинична своим ответом и видом подтвердила то, о чём есаул догадался.

А Клавдия Ильинична прильнула к окну и увидела, как в сторону, куда рано утром прошли сани с её братом и сыном, ринулась группа вооруженных всадников во главе с этим страшным военным, бывшим только что у неё. Она охнула, опустилась на лавку и завыла диким голосом, прикусив нижнюю губу и раскачиваясь из стороны в сторону.

Небо заволокло тучами. Деревню накрыл мягкий снегопад.

10.

Вислоухая, крепкая лошадка, часто моргая от падавших на ресницы белых хлопьев, неторопливо тянула розвальни. В санях полулежал Семён. Рядом с ним держал вожжи его племянник Гриша, то и дело покрикивая на лошадь:

– Шевелись, окаянная! Поддай жару! Не кормили тебя сегодня, что ли?

Лазарев с теплотой в душе поглядывал на племянника. «Вот ведь как вырос сорванец! Мужик! Давно ли его на коленке качал? Есть теперь хозяин в доме у Клавдии», – с удовлетворением думал он.

– Не загони лошадь-то, – притворно рассердился он на Гришу.

– Да я так, дядя Семён, – улыбнулся подросток. – Для порядка! И чтоб скучно не было ни мне, ни лошади. Лошадь-то любит человеческую речь слушать. А то как! Я всегда с лошадкой разговариваю, когда еду. Она всё понимает. Молчит только.

Позади раздувала ноздри и бойко фыркала лошадь, запряженная в зимнюю бричку. В бричке дремал иерей Мифодий. В бок священнику упирался Баженов, который периодически оглядывался назад и прислушивался к тишине, царящей в обступающем дорогу лесе. Впереди показались длинные сани-дровни. Прокопий насторожился и встряхнул вожжами, заставив лошадь бежать быстрее. Он поравнялся с розвальнями Семена, думая их перегнать, и замахал напарнику рукой, указывая прижаться к обочине и остановиться. Гриша, также увидевший идущие навстречу сани, крикнул:

– Не бойтесь, дядя Прокопий! Это обоз из Погоста! С товаром в Петрозаводск едут. Они, почитай, в это время всегда ездют.

Баженов осадил лошадь и снова пристроился за розвальнями Семена, но на всякий случай ощупал гранату «лимонку» в кармане и приготовил наган. Вскоре посланники протоиерея действительно стали разъезжаться с обозом в восемь груженых дровней. Сидевшие в них мужики, проезжая мимо, здоровались, кивая головой. Гриша также с почтением кивал и приветствовал каждого возчика по имени. Когда обоз остался позади, Гриша довольно крикнул Прокопию:

– Я же говорил! Наши мужики. Погостовские! Я когда лес с монахами возил, часто их видел. А у некоторых гостил иногда, чайку пил по пути на станцию.