Андрей Гордеев – Тайна заброшенного монастыря (страница 4)

– Стой! – сухо прозвучал в воздухе окрик одного из постовых, выдвинувшегося на пару шагов вперед.

Прокопий придержал лошадь, бричка остановилась. Позади недалеко замерли розвальни. К бричке подошли двое молодых парней. Один, лет двадцати пяти, держа винтовку наперевес, громко, стараясь придать своему голосу грозность, спросил:

– Кто такие?

Священник дружелюбно пробасил:

– А кто ж вы будете, служивые?

– Я, Иван Степанов, командир отделения военного отряда Олонецкого губсовета, – расслабился от участливого вида иерея молодой вояка и важно добавил: – Я старший этого поста. Мы охраняем советскую власть от контрреволюционеров и бандитов.

Священник чуть распахнул тулуп, чтобы была видна его черная сутана, и улыбнулся:

– А я иерей Мифодий из Петрозаводска. Служу в соборе Александра Невского. Вот еду по церковным делам в Еремеев посад.

Старший поста Степанов нахмурился: служителей церкви новая власть не жаловала.

– Так, – многозначительно сказал он, – а позади кто?

– А там работник церкви Семён, – ответил священник. – Епископ Иоанн велел ему доставить из Еремеева посада в губернскую больницу заболевшего отца Савелия, настоятеля местной церкви.

Старший поста повернул голову к стоявшему рядом парню:

– Андрон, сходи глянь, кто там в подводе. Да подводу проверь!

Баженов многозначительно показал глазами священнику на двух других военных, находящихся впереди. Мифодий понял, что бывший разведчик берет их на себя.

– Командир, – обратился иерей к стоящему перед ним старшему поста, все ещё надеясь обойтись без кровопролития. – Мы люди мирные, Богу служим.

– Богу? – ухмыльнулся военный. – А мы советской власти! – И назидательно продолжил: – Петроград голодает! Советская власть захлебывается от разных контрреволюционеров, воюет с бандитами и германцами, а вы, попы, ничем помочь не хотите. Вон каких коней откормили! – показал он стволом винтовки на лошадь. – Вы знаете о постановлении губсовета о реквизиции коней для нужд революции?

Священник напрягся: «Господи, об этом я и не подумал. Уж месяц как Советы отбирают лошадей у всех подряд. Придется брать грех на душу». Иерей навел ствол нагана в кармане на старшего поста, целясь ему в руку. Священник решил только ранить этого парня и сразу сбить его с ног своим крепким кулаком, а затем приняться за другого вояку, подошедшего к Семену Лазареву. Неожиданно от розвальней, где сидел Лазарев, донесся удивленный возглас постового:

– Дядя Семен, здрасьте! Это я, Андрон Поликарпов. Узнаете?

Старший поста Степанов недовольно повернулся в сторону подчиненного. Мифодий чуть кивнул головой Прокопию, давая временный отбой.

Постовой, улыбаясь, обратился к старшему поста:

– Иван, это брат тетки Клавы с Пухты, подруги мамки моей. Хороший мужик! – И, повернувшись снова к Лазареву, спросил: – Как живете, дядька Семен? Куда едете? В Пухте не будете?

– Да ничего живу, с Богом. Вот надобно в Еремеев посад съездить, отца Савелия привезти в город. А в Пухту, дай Бог, заеду, как не заехать! – радостно и неторопливо ответил Лазарев.

– Будете в Пухте, всем моим поклон передавайте, – попросил постовой и затараторил: – А я в военном отряде губсовета состою, поди уж, месяц буду. В Петрозаводске в казарме с ребятами живу. Паек дают и табак даже. Иван! – обратился к начальнику он. – Пусть едут с миром! Зла от них не будет.

Старший поста Степанов что-то соображал, нахмурив брови. Затем лицо его приняло скучающее выражение. Он небрежно закинул винтовку за плечо и важно сказал:

– Ладно, езжайте! Да осторожнее там: на дорогах балуют разные… – Он не договорил, махнул рукой и пошел к костру.

3.

Сани перевалили через железнодорожный переезд и покатили по накатанному насту. Через пять минут исчезли из виду причудливые красноватые тени от костра на деревьях. Путники не торопили лошадей: ещё было темно, и тянущаяся извилистая дорога смутно серела между черными стенами леса, а попадающиеся по пути ямы еле проглядывались впереди.

– Слава Богу, не взял грех на душу, не убил человека, – сказал иерей Мифодий, полулежа в санях. – Тем более не порешили этого парнишку Андрона, земляка Семена Лазарева. Бывает, соседи и друзья получше будут какого-нибудь родственника. Но надобноть быть начеку: кони нынче дорогого стоят.

Прокопий Баженов ничего не ответил, лишь виновато крякнул. Через два часа посветлело: всходило солнце. Лошади потрусили веселее. По дороге промелькнули две небольшие деревушки, но жившие в них люди не кидались, как раньше, к забору перекинуться несколькими словами с проезжавшими мимо путниками, а смотрели из окон домов, невидимые с улицы. Их присутствие выдавало лишь колебание занавесок да еле уловимое пятно лица в темной раме окна. За час до полудня вновь показалась впереди какая-то деревушка с несколькими избёнками, выстроившимися вдоль дороги. Розвальни с Семёном Лазаревым тащились за бричкой, отстав шагов на пятнадцать.

Проехав вторую избу, Мифодий и Прокопий неожиданно услышали за спиной громкий возглас:

– Стой! Стой, говорят! Осади лошадей!

Прокопий остановил бричку. Посланники протоиерея обернулись. Из ворот второго дома выходили двое парней, вооруженных винтовками. Один был низкого роста, полный, с лоснящимися большими губами и маленькими бегающими глазками, в овчинном полушубке, с болтающимся на груди полевым биноклем; он жевал на ходу соленый огурец и шёл к бричке. Другой, высокий и худой, с рыжей щетиной на щеках, в шинели нараспашку, направлялся к розвальням.

– Кто такие? – повелительным, тонким голосом крикнул низкорослый и полный, приближаясь к бричке и придерживая винтовку под мышкой.

– Путники, – сделал слащавую улыбку Прокопий.

– Путники? – переспросил низкорослый, остановившись в трех шагах от брички, и пропищал: – Слазь с саней! К забору лицом марш! – И откусил кусок огурца.

Последняя фраза полнотелого, низкорослого грабителя слилась с жутким хрустом, хрипом и глухим звуком упавшего тела позади него. Полнотелый недоуменно обернулся. Его лоснящийся подбородок медленно пополз вниз вместе с толстой нижней губой, обнажив во рту желтые зубы и кусок огурца. Он увидел лежащего на дороге напарника с раскинутыми руками и без каких-либо признаков жизни. Полнотелый с открытым ртом и выражением удивления на лице снова повернулся к бричке. И вдруг замер на месте, как будто налетел на невидимую преграду. Губы его затряслись, взгляд остекленел. Его бравый вид вдруг преобразился и превратился в мокрую половую тряпку, вспотевшее лицо побелело. Перед ним маячили круглые, страшные черные дырочки из стволов двух наганов и маузера в руках улыбающегося мужика в серой шинели и хмурого, рослого священника. Лицо грабителя от бледного начало переходить в красное, как от натуги, и перекосилось. Он схватился за горло и упал на четвереньки, силясь прокашляться.

– Не жри, кабанчик, когда делом занят, – засмеялся Прокопий Баженов, спрыгивая с брички и подходя к полнотелому. – Что, жирненький, в горлышке запершило? – издевался он. – К мамке иди, теленок, сиську дососи, молочком откормись! Ружо-то ручонками ещё держать не научился, а туда же, людей добрых пугаешь.

Прокопий поднял винтовку, оброненную полнотелым, снял с его шеи бинокль и крикнул священнику:

– Отец Мифодий! Ты присмотри за этим сопливым, а я к Семену схожу, гляну, что он учудил.

– Ну что, Семён, взял грех на душу, убил человека? – спросил, посмеиваясь, Баженов, подходя к Лазареву, склонившемуся над лежащим без сознания налетчиком.

– Кажись, дышит, – облегченно вздохнул работник протоиерея, выпрямляясь. – Я ж его так, легонько, и вполсилы не стукнул. А он, вишь, какой легкий оказался.

– Да уж легонько! – засмеялся Прокопий, меряя взглядом расстояние от розвальней до неподвижного тела незадачливого грабителя. – Метра четыре как птичка пролетел.

Прокопий видел, как худосочный, длинный налетчик подошел вплотную к розвальням, как затем из-за крупа лошади мелькнул здоровый кулак Семёна Лазарева.

– А что он: слазь да слазь! Ишо дулом ружья в бок тычет, – обиженно пробурчал Семён.

Прокопий расхохотался, на его глазах выступили слезы.

– Тычет, – передразнил он товарища. – Расстроили, поди ты, молокососы мужика сорокалетнего, – давился он от смеха, смахивая слезы.

– Ну тебя, – насупился Лазарев. – Я тебе не кривое зеркало и не фигляр какой!

– Ладно, не хмурься, – еле успокоился Прокопий, видя, что его товарищ действительно не на шутку обиделся. – Это я так, от нервов. Мне тоже винтовкой перед рожей махали, – примирительно проговорил он, в душе продолжая веселиться.

– Сынки, вы кто будете? – раздался шамкающий, негромкий голос рядом.

Баженов и Лазарев обернулись. Из-за забора выглядывала голова древнего деда.

– Из города. В церкви работаем, дедушка, – дружелюбно ответил Прокопий.

– В церкви? – переспросил дед и заулыбался: – Вот хорошо-то! А энтих супостатов убили?

– Не совсем, – усмехнулся Прокопий. – Шевелятся. А что, дедушка, давно они у вас тут околачиваются?

– Неделю ужо на шее висят, – закивал головой дед. – И людей на дороге грабют, охальники.

– Ничего дедушка, больше грабить не будут, – серьезно пообещал Прокопий.

Он связал руки за спиной у худосочного вояки, начавшего приходить в себя. Винтовки налетчиков положил в розвальни. Бинокль сунул под сиденье брички. Затем подтащил прокашлявшегося, трясущегося от страха полнотелого молодчика к его напарнику.