Андрей Гордеев – Тайна заброшенного монастыря (страница 3)

Увидев протоиерея, Лазарев и Баженов замолчали. Все вместе вошли в сарай. В углу протоиерей откинул холстину, под которой друг на друге находились три деревянных ящика. Рядом лежал английский ручной пулемет. Открыв крышку верхнего ящика, протоиерей вздохнул:

– Вот, возьмите оружие, какое надо.

При этих словах иерей Мифодий удивленно посмотрел на протоиерея. Тот уловил взгляд иерея и недовольно поморщился: он хорошо помнил исповедь Мифодия и свои слова после отпущения ему грехов, что смертоубийство, даже на благо Отечества, не должно совершаться священнослужителями, так как их задачи мирные, духовные.

– Тебе нельзя, – раздраженно произнес протоиерей. – А без оружия что делать? Другим доверить это деяние я не могу, нет веры да и умения военного, которое есть у Прокопия, не каждому дано. А отдать на разграбление, на какие-то нужды революционеров с трудом нажитое и святое, деньги наших верующих, не велит мне совесть и дело церкви нашей! Мощь нашей церкви мы должны сохранить для лучших времен. Не ровен час, церкви рушить начнут, колокола снимать, как при царе Петре, блюда церковные, кресты плавить. Кто и на какие средства потом это будет восстанавливать? А грехи ваши буду просить отпустить епископа Иоанна или сам отпущу, – закончил протоиерей.

В ящике лежали навалом наганы, маузеры, ручные гранаты «лимонки», пачки с патронами. Этот арсенал оставил протоиерею на сохранение бывший комендант Петрозаводска полковник Кротов. Тогда, два месяца назад, в революционную неразбериху из военных складов Петрозаводска пропало несколько десятков ящиков различного вооружения, пока новая власть не установила надежную охрану. Полковник Кротов умер месяц назад от инфаркта. А его арсенал так и остался лежать у протоиерея. Протоиерей сам не ожидал, что это оружие когда-нибудь понадобится церкви.

Мифодий посмотрел на протоиерея и выбрал себе наган.

– Я убивать не буду, только попугать, – смущённо сказал он. – А если придётся грех взять, то обещаю, что сразу напишу обращение о снятии с меня сана, – уже решительно взглянул он на отца Пимена.

Прокопий Баженов присмотрел наган и маузер. Он отлично стрелял с обеих рук, что не раз спасало его и его фронтовых товарищей в разведывательных рейдах в тылу германцев. Оба рассовали по карманам гранаты и пачки с патронами. Работник протоиерея Семён Лазарев ничего не взял: он никогда в жизни не держал оружие в руках, даже охотничье. Зато его увесистый кулак запросто мог свалить с ног почти любого мужика. С виду Семен был здоровым, бородатым и угрюмым мужиком. Про таких ещё говорят: «Им бы по подворотням вечером людей пугать!» Но в жизни Лазарев отличался добрым, хоть и ворчливым характером. Протоиерей одобрительно осмотрел троих мужчин. В годину испытаний Бог дал ему верных и нужных помощников! Отослав Семена из сарая – лишнее знать ему без надобности, – он, тяжело вздохнув, обратился к оставшимся двум:

– Еще возьмете взрывчатку. Отдадите игумену Никону и объясните, как ей пользоваться. – И показал рукой на нижние ящики.

Иерей Мифодий и Петр Баженов удивленно переглянулись. Но протоиерей сделал вид, что не заметил их реакции: лишнего им тоже знать ни к чему. Мифодий снял первый ящик и открыл крышку другого, где лежали желтые прямоугольные кусочки тола и достаточно большой моток бикфордова шнура…

Протоиерей выделил своим посланникам двое саней. Одни сани – розвальни – низкие, длинные и широкие, с боками, расходящимися врозь от передка. В них положили два ящика из-под артиллерийских снарядов с церковными ценностями и мешок овса для лошадей. На вторые сани, легкую двухместную бричку, погрузили пулемет, два запасных диска к нему и ящик с динамитом. На ценный груз и оружие накинули мешковину и несколько охапок сена.

Протоиерей, повысив голос, торжественно пробасил:

– Благословляю тебя, иерей Мифодий, и вас, благоверные Прокопий и Семён, на благое для нашей святой церкви и Отца Нашего Иисуса Христа дело.

После этих слов он поочередно перекрестил всех.

– С Богом! – махнул рукой протоиерей.

Иерей Мифодий и Баженов Прокопий, сев в бричку, выехали на улицу. За ними в розвальнях с драгоценным грузом тронулся Семен Лазарев.

2.

Путь до монастыря лежал не далекий и не близкий: свыше девяносто верст необходимо было преодолеть посланникам протоиерея по дороге на Вытегорский уезд и по глухим лесным дорогам. А с таким тяжелым грузом больше пяти верст в час не проедешь! Поэтому они рассчитывали добраться до монастыря за два дня. Путь им предстоял нелегкий. Не было порядка на дорогах! Не было власти! Так-то официально была утверждена советская власть, а на самом деле не все мужички были ей покорны. В соседнем Вытегорском уезде жили мужики с достатком и делиться своим добром с «голытьбой» и безбожниками не хотели, пытались установить свою власть, без «большевиков». Вольные бывшие солдаты, не дошедшие до дому, бродили по деревушкам и хуторам, лесным дорогам; им нравилась неразбериха, царившая кругом; оружие держать им было привычнее и удобнее, чем ручки плуга на пахоте землицы и древко косы на сенокосе.

Петрозаводск ещё не успел проснуться, мигал редкими фонарями вдоль домов и только-только начинал дымить трубами домашних печей. Путники благополучно, почти не встретив никого, выехали за город. Через четыре версты показался переезд через железную дорогу. Около дороги на небольшой полянке горел костер. Вокруг него сполохи пламени освещали четыре фигуры сидевших людей. Баженов натянул вожжи, и лошадь остановилась. Позади замерли розвальни с Лазаревым. До переезда оставалось метров триста, но у костра никто не заметил в темноте леса остановившиеся сани. Присмотревшись, посланники протоиерея увидели на всех четверых серые шинели, а на их коленях лежащие винтовки. Около переезда на железнодорожных рельсах стояла ручная дрезина.

– Что будем делать? – прошептал Прокопий иерею.

– Что-что, другого пути всё равно нет, – негромко ответил Мифодий. – Как думаешь, кто это?

– Эти? – задумался Баженов. – Я так считаю, что это Советы пост выставили. Видишь, дрезина стоит? А на дрезине только из Петрозаводска приехать могли. Советы это. Факт! Да что тут думать! Давай к ним на бричке с ходу подскочим, и я их с пулемета полосну. Очередью враз всех положить можно.

– Я тебе положу! – возмущенно шепнул священник. – Это тебе не фронт! Люди же это. И люди такие же, как мы, русские.

– Ну да люди, – обиделся Прокопий. – Как проверят сани, увидят ящики и наш арсенал, тут же дырок от пуль нам наделают и не задумаются.

– Видишь, они в шинелях? – продолжал убеждать Мифодий. – Значит, это бывшие фронтовики. Что мы с ними не договоримся, что ли? И ты, и я всю войну прошли.

– Ага, договоришься! Ты забыл, что мы везем? Как раз то, что их власть решила забрать у церкви. И думаешь, они вежливо будут просить отдать утварь церковную? Как же, жди! Силой возьмут. Факт! И кто тебе сказал, что это фронтовики, как мы? Шинелей на военных складах петрозаводских знаешь сколько лежит? На полк небось хватит! Что тут думать, давай я их с пулемета положу.

– Да погоди ты со своим пулеметом! Грех на душу зазря брать нельзя, – отмахнулся от товарища священник и задумался.

Прокопий обиженно молчал рядом. К бричке подошел Семен Лазарев.

– Что стоим-то? – негромко пробасил он.

– Вот, думаю, – ответил иерей, – что этим у костра сказать. Куда едем? Что везем?

– Что думать-то, – встрял Баженов. – Едем по церковным делам. И точка! Я, Семен, – обратился он к Лазареву, – предлагаю их с ходу с пулемета пострелять. Как думаешь?

– Как это? Убить, что ли?! – удивился Семен. – Зря людей жизни лишать нельзя. Бог не велит.

Баженов насупился.

А Семен продолжил:

– В Еремеевом посаде настоятель местного храма отец Савелий очень плох. Не сегодня завтра умереть может. Дай Бог ему здоровья! – перекрестился Семен. – Епископ Иоанн хотел его в Петрозаводск в больницу отвезти, да доктор сказал, что отец Савелий всё равно умрет. Может, скажем, что за отцом Савелием едем?

Это действительно было так. Иерей Мифодий об этом знал. Отец Савелий болел больше месяца, болел тяжело. Его съедал жгучий жар внутри от рака. Весь похудевший, он стоически переносил боль, а последнее время уже лежал, не вставая. Посланный епископом в Еремеев посад губернский врач сразу определил, что жить местному священнику осталось недолго, и, оставив отцу Савелию для облегчения его страданий весь имевшийся у себя морфий, вернулся в Петрозаводск. Предложение Семена Лазарева вполне подходило для возможных объяснений в пути, и иерей Мифодий мысленно согласился с ним.

– Так, – принял решение священник, – едем к костру без всякой стрельбы. Там посмотрим, что и как. Ты, Прокопий, – обратился он к Баженову, – приготовь оружие. Но стрелять будешь, только когда я первым выстрелю. Дай Бог, не принять грех на душу! – Вздохнул и перекрестился иерей.

Прокопий недовольно усмехнулся, но спорить не стал. Он взвел курок нагана и положил его вместе с маузером к себе на колени. Сверху натянул мешковину, которой прикрывал свои ноги от снега и холода. Мифодий крепко сжал рукоять также взведенного нагана, лежащего в боковом кармане его тулупа; в соседнем кармане тяжелела граната «лимонка». Медленно тронулись. Семён отстал шагов на двадцать. Люди у костра зашевелились, увидев появившиеся из темноты сани, встали и вышли на дорогу, перегородив путь.