Андрей Голубь – Мир прекратил быть (страница 3)

Очертания крестика на моей груди пробились сквозь свитер снопом тонких белых игл. Решётка камеры, клетка у входа – все начало превращаться в сплошную белую стену. Полицейские ломали дверь «дежурки» изнутри, но застывший намертво замок не поддавался, с экрана маленького телевизора их подначивали громогласные голоса комиков.

Когда я проходил мимо, экран телевизора потух, один полицейский рухнул на пол, другой судорожно давил на кнопку пьеза-зажигалки в попытке поджечь лист бумаги, но огонь никак не выходил. Карп попытался связаться с кем-то по телефону и поднёс ко рту телефонную трубку проводного аппарата. Пластик лопнул, порезав его пухлую нижнюю губу, из которой почему-то не пролилось ни капли крови. Он обречённо опустился в кресло прежде, чем витиеватые морозные узоры на толстом стекле скрыли его от моих глаз. Аквариум полностью замёрз.

Я сделал несколько несмелых шагов вглубь участка и попытался дёрнуть ручку дежурной комнаты, но она отвалилась и исчезла в толстом слое рыхлого снега. Тогда я обернулся и прежде, чем погасли лампы освещения, заметил, что снежные узоры на стенах в конце коридора были куда меньше тех, что были у самого входа. Там же находилось помещение туалета, я знал это совершенно точно. Собравшись с силами, я слегка выпятил локти, чтобы не нарваться на неожиданное препятствие, и оттолкнулся от двери дежурной комнаты. Отмерзшие ступни подворачивались, мороз пробирался под брюки и шилом колол напряжённые мышцы. Прошло не меньше десяти минут прежде, чем я преодолел жалкие двадцать метров узкого коридора. Тело бешено вибрировало и было настолько напряжено, что позвоночник был готов вот-вот переломиться пополам. Добравшись до узкой двери туалета в самом конце коридора, я толкнул её плечом и ввалился внутрь. В помещении было тепло, спертый воздух смешался с запахом хлорки и застоявшейся мочи. Захлопнув за собой дверь, я сделал несколько глубоких вдохов мерзкого теплого воздуха, выдавил плечом окно, заклеенное плёнкой, имитирующей мрамор, и вывалился наружу, приземлившись лицом в лужу, полную грязи и песка.

***

Седьмая по счёту электричка. Я прикрываю лицо ладонью, чтобы избежать внимания полицейских патрулей и то делаю вид, что сплю, опустив лицо вниз, то смотрю в окно, пытаясь подавить в себе волнение и хоть как-то отвлечься. Ссадина на левой скуле жжётся, но я стараюсь не обращать на неё внимание. Что вообще произошло в участке?

Вчерашний вечер в голове проигрывается как запись на старой пленке, которую зажевало и теперь она проматывается назад и включается снова и снова. Я помню, как вошёл в кафе, прикрыл лицо, и прошел в туалет. Официант не задавал вопросов, моё коньячное амбре красноречиво объяснилось с ним за меня. Оно дало понять, что я парень, которому не повезло с хулиганами или даже с гравитацией. Таких ночью сотни и все они носят на тонкой шее одно и то же побитое и грязное лицо. Там, в кафе, я отчистил одежду от грязи и умылся. Потом снял все деньги с банковской карты в первом попавшемся банкомате с бешенной комиссией, выкинул пластик в мусорку и на попутной машине уехал из города.

Ранним утром, на перроне какой-то безымянной станции я встретил первую электричку, сел на деревянную лавку с печкой под ногами и сразу же вырубился. Электричка типичная для пригорода – шесть утра, шесть вагонов, шестьдесят работяг в комбинезонах с тяжелыми спортивными сумками, суровые лица, сплошь покрытые однообразной наждачной щетиной. Среди них я, дурно пахнущий, помятый городской, но… обезображенное падением на асфальт лицо, как икона, отгоняет диковатых чертей и работает витриной в «магазине по раздаче проблем».

К обеду я пересел на седьмой по счёту пригородный поезд. Контингент, конечно, был получше, чем в утреннем, но ненамного. Напротив меня сел старик с двумя чемоданами, к стене меня придавили двое молодых людей криминальной наружности. Один из них перебирал чётки с рисунками разноцветных пауков, звонко щелкая ими по сбитым костяшкам огромных кулаков. Я стараюсь не смотреть в их сторону. Электричка медленно увозит меня из большого города в городок, где я провёл своё детство.

Примерно в это же время на стол подполковника полиции Мелехова Ивана Георгиевича лег интересующий его документ. Он ждал его всё утро, поэтому отдал приказ набросать его в вольной форме, без строгого соблюдения всех формальностей. Привыкший курить на рабочем месте полковник отдал секретарю, принёсшему бумагу, команду вольно, подкурил, вставил фильтр между пластиковыми пальцами, затянулся, надел очки и принялся читать:

Протокол предварительного осмотра места происшествия.

«16» ноября 2019 г.

Осмотр начат в 11 ч 00 мин

Осмотр окончен в 13 ч 30 мин

Старший лейтенант полиции О.С. Иванков, получив сообщение начальника отдела полиции УМВД России полковника полиции И.Г. Мелехова, прибыл по адресу ул. Калинина, д. 11, и в присутствии сотрудников полиции: 1. сержант Суровый А.С 2. Старший сержант Валынскова М.М, 3. эксперт Александрова М.Н.

Вышеуказанными лицами произведён осмотр территории полицейского участка № 3 Советского района. В следственном действии применялись технические средства: фотокамера «Самсунг LR 4724», ноутбук «DELL», чемодан следователя «СТИГАТ». Осмотр производился в условиях искусственного освещения.

Осмотром установлено: на территории полицейского участка обнаружены тела пятерых сотрудников полиции и четверых задержанных. Тела погибших неестественного синего цвета, без видимых следов борьбы. Одежда погибших влажная, стены, потолок и мебель имеют следы подтопления. Документы не подлежат восстановлению. Камеры наблюдения и компьютерная техника не подлежат восстановлению. Окно в туалете первого этажа выбито, снаружи участка обнаружены пятна крови (снимок 2). Оружейная комната – опечатана. Сейф следователя 1, сейф следователя 2 – опечатаны. Комната 4 – опечатана. У входной двери в зазоре между пепельницей и дверью обнаружен корпус, по внешним признакам совпадающий с гранатой РГД-1 (снимки 1, 3).

Осмотр дежурной комнаты показал – тело номер один (снимок 4) лежит головой в направлении окна, рука прижата к груди, вторая плотно сжата в кармане, ноги вытянуты, каблук туфля левой ноги деформирован в результате удара. Тело номер два (снимки 6, 8, 9) обнаружено в позе сидя, в кресле дежурного. Одна рука на столе, вторая полусогнута вдоль тела, сжимает телефонную трубку…

Закончив читать последние три листа машинописного текста, Мелехов аккуратно свернул протокол несколько раз, поджег с краю и бросил в пепельницу. Приложенные распечатки фотографий он перетасовал и положил во внутренний карман своего форменного кителя. Когда бумага догорела, превратившись в дряблый чёрный шалаш, полковник вонзил в середину сигаретный окурок и разворошил пепел, оставшийся от документа.

2 глава

В родном городке я не был лет десять, может даже и больше. Впрочем, особенно сильно пейзаж за окном автобуса не изменился, разве что на краю перекрестка между Днепровской и Вахрушева забор из листов шифера заменили на дерево. Воспоминания цеплялись за пролетающие мимо дворы острыми колючками, вытаскивая на поверхность теплую волну всего того, что пряталось на самом дне – хорошего, плохого, злого и доброго. Дорога долгая – с электрички я пересел в брюхо медлительного старичка Икаруса, затем в юркую ГАЗель, забитую стариками и старухами с их сумками и котомками. Остановка – «Рынок».

Выдав водителю порцию мелочи из кармана, я не нашёл в себе сил сразу пойти домой и прошёлся «длинным кругом» мимо школы, где когда-то учился, гаражей, по крышам которых прыгал, сараев, где разливал пиво по пластиковым стаканам, сидя на мягком пружинистом матраце. В голове я пытался как-то выстроить диалог, рисовал картину встречи с отцом, но она быстро перерастала в какое-то совсем уж не реалистичное русло.

Здравствуй отец, я не звонил тебе сколько? Три года? Пять лет? Но вот вдруг решил приехать, потому что в моей квартире кто-то спустил собаку на врачей скорой помощи… А еще тут такое дело, я чуть не замёрз в полицейском участке из-за того, что так резко опустилась температура и там погибли люди и я вот решил приехать… Полиция, наверное, меня разыскивает… Здравствуй, Отец.

Сам не заметил, как подошёл к подъезду, взялся за тяжелую витую ручку и потянул дверь, пружина скрипнула, словно снова став десятилетним мальчиком, я в два резких шага запрыгнул на лестничную клетку первого этажа. Цель игры – успеть до того, как деревянная дверь с грохотом вернётся на место. Сколько себя помню – всегда успевал.

Подъезд остался тем же – выжженные спичками надписи на известке, перечень популярных на тот момент исполнителей, на первом этаже напротив входа дверь обитая дермантином, в середине огромный крест, выбитый золотистыми мебельными гвоздиками. Помню, как вытер об этот крест окровавленную ладонь, тогда впервые подрался и шёл домой с разбитым носом. После этого я едва ли сделал несколько шагов, парень с которым мы бились насмерть, ворвался в подъезд со своими друзьями и бросил мне в спину обломок грязного, сырого кирпича. На втором этаже я, окутанный ватным одеялом воспоминаний, провёл пальцами по вырезанному ключом на стене сердцу, в котором всего одно имя, собственно, из-за этого имени мы и дрались, второе – мое, начисто стерто из этого сердца все той же окровавленной рукой. Я преодолел еще один лестничный пролёт и застыл на месте. Двери не было.