Андрей Голубь – Мир прекратил быть (страница 2)

– Молодой человек, здесь проживаете?

– Да, – ответил я. Задерживаться не хотелось, непочатый коньяк настойчиво напрашивался к употреблению.

– А на каком этаже?

– На втором.

– Пройдёмте, пожалуйста.

Один из «копов» подхватил меня под руку прежде, чем я успел возразить. На первом этаже толпились и перекрикивались как чайки обеспокоенные соседи. Несколько полицейских в форме не пропускали их наверх и убеждали разойтись по домам. В толпе я узнал своего арендодателя – женщину преклонных лет, в ярко-розовом халате и пачке бигуди, затерявшихся в огненно-рыжей шевелюре. Увидев меня, она закричала: «Костя, Костя, что там случилось?» Я пожал плечами.

Теплый, спертый воздух подъезда щекотал ноздри запахами канализации, йода и железа. Через пару ступенек я увидел грязный и потертый номер квартиры. «62 – это же мой. Кто-то, получается, нахулиганил», – подумал я, перед глазами всплыл образ двоечника Немутова. Прогнав видение, я поднял глаза и увидел дверь в свое жилище. Она была прислонена к противоположной от квартиры стене. Нижняя часть была буквально порвана на лоскуты, тонкая жесть загнулась в кудри, формируя огромную полуметровую дыру. В прихожей какая-то женщина размазывала чёрную пудру по моим белоснежным кроссовкам.

– Эй, аккуратнее, – возмутился я и подался вперёд, но один из «копов» резко схватил меня за плечо. Женщина, сидевшая на пороге квартиры, подалась в сторону, уступая мне дорогу. Внезапно перед глазами всё потемнело и поплыло, голоса стали далёкими, а ноги потеряли всякую устойчивость. Я почувствовал, как чьи-то сильные руки ловят мою голову и укладывают на прохладный бетон. Пакет, навьюченный на мою безжизненно повисшую руку, стукнулся об лестницу. Кажется, коньяк остался цел. Хотя даже забавно, что в такой ситуации я забеспокоился о коньяке. На пороге моей квартиры лежало тело врача скорой помощи.

***

– В 8:15 к нам поступил вызов из квартиры, расположенной по адресу – улица Молодых Шахтёров, дом 4, квартира 13. Вы, Константин Евгеньевич Демидов, находились в этот момент в машине такси, правильно?

– Саввович, – поправил я.

– Саввович, – повторил следователь, – отца как звали? Савва?

Я кивнул. Вот уже несколько часов меня держали в отвратительно обставленном кабинете, больше похожем на кладовую дома, куда жильцы сносили старую мебель минувшей эпохи – советский комод, советский шкаф и советский же диван, обтянутый потертым красным жаккардом. Я сидел на деревянном советском табурете за столом следователя и разглядывал дно советского гранёного стакана сквозь коньячную толщу. Единственная лампа, тоже советская, освещала одного из «копов», жадно переносящего на бумагу каждое моё слово, и ноги следователя, мерно вышагивающего по скрипучим, горчичной краски половицам.

– Диван у вас как из борделя, – произнёс я, пытаясь как-то разрядить обстановку. Шутка вышла нелепой. Своими трясущимися губами я не столько произнёс её, сколько пролепетал. Мне показалось, что она не пронеслась по комнате, а просто выпала на пол. Почти нежизнеспособная фраза доползла до ноги следователя, коснулась его, и он ответил:

– А он и так из борделя. Номер такси вы помните?

– У меня в телефоне всё записано, – произнёс я и достал смартфон. Следователь передал его «копу», тот открыл приложение и списал данные поездки, после чего сделал несколько скриншотов и отправил их на свой номер.

– И потом вы были на работе? Вас там кто-нибудь видел?

– Да. Ну как бы все видели, у меня был сложный день.

Следователь задумался.

– Вы, Константин…

– Саввович, – вставил я.

– Да, да, слышали о таком термине «кюретаж»? В медицине так называют процесс выскабливания.

Я отрицательно покачал головой.

– Вы не поверите, но я сам узнал о нем сегодня. У вас дома эксперты назвали так то, что неизвестный проделал с врачом. Но больше всего нас беспокоит то, что это не единичный случай. Мы получили информацию от коллег про аналогичные случаи в некоторых городах России – в Новосибирске, Иркутске, Чкалове, Мирном, Лесозаводске. Мы уже проверили ваши перемещения и уверены, что за пределы региона вы не выезжали, но среди наших коллег есть те, кто уверен, что это дело рук группы злоумышленников. Может, секта или другая деструктивная группа.

Следователь ускорялся в своей речи, с трудом скрывая азарт охотника или даже покерного игрока, карты которого складывались в удачливую комбинацию и сейчас по одной шумно приземлялись на стол. Кем был я в этой раздаче? Возможно, мимо проходящим официантом или секьюрити на входе в игральный дом. Его версия выглядела живо, вот только карты свои он раскладывал на кухонном столе вместо покерного.

– Что вы думаете об этом?

Момент истины, каким замышлял его следователь, провалился, как концовка бездарного фильма. Я ответил что-то вроде «я не знаю» и отвернулся к окну. Беседа отклеилась от сюжета, следователь открыл форточку и закурил, но дым вместо того, чтобы выходить на улицу, оставался внутри и плавал по кабинету тонкими волнистыми слоями. Время приближалось к полуночи, а конца этим «следственным мероприятиям» всё ещё не виделось.

– Давайте заново. Получается, в 8:15 вы были в машине такси, правильно?

Я залпом осушил стакан коньяка и долил на два пальца из бутылки.

– Да.

***

За сутки мне удалось вздремнуть всего несколько часов, да и то на жестком деревянном стуле в коридоре. Несколько раз меня возили куда-то на медосвидетельствование, которое, конечно же, показывало алкогольное опьянение. Напротив входа находилась железная решетка «обезьянника», за которой томились несколько узников. Задержанные о чём-то шептались между собой, периодически посмеиваясь, изредка в темноте вспыхивал огонёк сигареты, прикрытый ладонью. Проходящий мимо полицейский ударил резиновой дубинкой по решётке, едва не лишив пальцев одного из задержанных.

– Не курим! Убили гул!

В дежурке – маленькой комнате с огромным стеклом – сидело пять или шесть полицейских, я наблюдал за ними, как за рыбками в аквариуме. Очень толстыми и злыми рыбками, типа пираний. Рыбы редко перемещались, в основном они сидели на своих местах, поочередно разговаривали по телефону или смеялись над шутками, которые сквозь толстое мутное пластиковое стекло долетали до меня несмешными обрывками и кусочками.

Телевизор с маленьким рябым экраном показывал им фоном юмористическую передачу и воспроизводил звук на полной громкости, периодически не справляясь и переходя на шипение. Иногда, когда спина окончательно дубела, я вставал размяться, в движениях меня особенно никто не ограничивал и я спокойно ходил по всему первому этажу участка, обходя стороной клетку с людьми. Один раз я уже подошел близко и оттуда тут же посыпались просьбы – от сигарет до телефонного звонка. Мобильник следователь мне оставил, но передавать его в камеру я не рискнул. Периодически я пописывал короткие сообщения Чваркину – он стал единственным, кому я в общих чертах обрисовал ситуацию.

Мне нечасто доводилось бывать в полицейских участках, но этот показался мне типичным: решетки на окнах, пожелтевшая штукатурка на стенах, деревянные стулья, будто из Дома культуры – «три сидения, четыре подлокотника», и железная решетка, которая открывается куском арматуры в виде засова прямо из дежурной комнаты. Через узкий коридор дверь наружу – железная и прогнившая понизу – тряслась на ветру и иногда глухо долбилась в стену участка.

Мои наблюдения за полицейским, которого я мысленно окрестил карпом за пухлые губы, неожиданно прервались сильным порывом ветра, от которого я мгновенно продрог. Буквально за несколько секунд пальцы на ногах онемели, а пустота в ботинках, где они раньше находились, теперь нестерпимо загудела. Свитер, так и не успевший высохнуть после вчерашнего дождя, заледенел и сковывал движения. Руки непроизвольно скрутились в узел на животе и застыли в попытке сохранить остатки тепла. С каждым выдохом я выпускал огромное облако пара, которое разбивалось об решётку, обволакивая ржавые прутья. Мороз приковал меня к стулу, окутав дрожащее тело полусном. Лень смотреть – глазам лучше побыть закрытыми. Лень вдвигаться – лучше не растрачивать тепло попусту. Лень, лень, лень… Я чувствовал, что замерзаю, но поверить в это не мог. В конце концов, когда люди замерзали в помещении на глазах у полицейских?! Я лично таких случаев не помню.

Краем глаза я заметил, как в камере кто-то из задержанных сильно наклонился вперёд и упал на пол. Его левая рука неестественно выгнулась: ладонь намертво прилипла к металлическому краю скамьи. Остальные задержанные сбились в кучу, пытаясь сохранить общее тепло. Один из них решился закричать, но тут же закашлялся и упал на колени. В кармане завибрировал телефон. Собрав все оставшиеся силы, я достал его и прежде, чем он выключился от мороза, на экране мелькнуло сообщение:

У.бегай!

Только сейчас я почувствовал, что серебряная цепочка на шее обжигала кожу, а ключ в кармане больно вгрызался в бедро. Страх и непонимание происходящего выдавили в густую от холода кровь немного адреналина, которого хватило на то, чтобы я смог прогнать сон и оторваться от стула. Все металлические двери в участке начали покрываться плотным ледяным пухом. Легкие неприятно покалывало, я попытался вдохнуть, что-то лопнуло во рту, как детская петарда, потом ещё и ещё, пошла кровь. Слюна замерзла и стала вязкой. Я прикрыл рот рукой и моментально сросся краем свитера с окровавленными губами.