Андрей Глущук – Маньяк в городе (страница 9)

– Нормально живем. Как все.

– Конечно, соседка, как все. – Он помолчал, потом расстегнул телогрейку и бережно извлек из-за пазухи полиэтиленовый пакет. – Мы тут подумали на Поселке и вот собрали. – Сосед положил пакет на стол.

Таня подошла к мужу и встала рядом с кроватью:

– Что это?

– Денег мало-мало. На лекарства, то, се, больничный-то, небось, не оплатят.

– Нам не надо. – Дима оторвался от изучения анатомии потолка и поглядел на соседа. Тот сосредоточенно разглядывал свои руки. Крупные сильные пальцы с траурным кантиком вокруг ногтей перебирали полы телогрейки.

– Надо, не надо: это сами разберетесь. Ну, значит, я пошел. Что нужно будет – заходите. – Он поднялся. – Да, чуть не забыл. В поселке вас никто не тронет. Здесь баловать не позволим. А в городе будьте осторожней. – Повернулся и, не дожидаясь, когда Таня его проводит, вышел.

– Что делать будем? – Дима дотянулся до Таниной руки. Он любил держать ее горячие нежные пальчики. Она словно заряжала его теплом и уверенностью в себе. Таня с опаской глядела на полиэтиленовый пакет на столе. Трудно было понять: эти деньги – взятка, благодарность за молчание или признание Кирилловых в поселке “своими”.

– Сядь, посиди со мной. – Дима легонько потянул Таню за руку к себе. Она, не отрывая взгляда от пакета, подалась, и присела на край кровати.

– Не хочу я брать их деньги. Дим, сначала чуть тебя не убили, а потом приносят. Это что, аттракцион такой? Помашут кулаками, а потом платят за полученное удовольствие.

– Плохо, что платят? – Дима разглядывал серьезное Танино лицо. “За что ей все это?” –подумал он с жалостью. Под ясными голубыми глазами жены появились четко очерченные, серые “мешки”. Тема постоянных насмешек – вечно розовые щеки – за последние три дня заметно побледнели. Таня не высыпалась. Хорошо хоть Ленку теща вчера забрала к себе. Погостить. Диме очень не хватало дочкиного, неугомонного чириканья, но Танюхе забот поубавилось. Следить за этим неутомимым колобком, обхаживать полутруп мужа и вести хозяйство в частном доме для девочки, выросшей в городской квартире со всеми удобствами, тяжеловато. – А, по-моему, все замечательно. Вон, на заводе, к примеру, за полученное удовольствие не платят и это, с моей точки зрения, значительно хуже.

– Тебе все шуточки, а я серьезно. – Обиделась Таня.

– Не хочешь брать – не будем. Поправлюсь: схожу к соседу – занесу. – Дима обнял жену за талию. – Таня, знаешь, что я подумал? Может это не аттракцион? Может быть, они поняли, что нам можно доверять? Что мы уже не совсем чужие. Два года, все-таки, рядом живем. И сейчас милиции не сдали. Подумай: могут люди просто помочь? От чистого сердца, как говорится.

– Все равно. Деньги брать не стоит. – Ответила Таня задумчиво.

– Не стоит, значит не стоит. Как прикажешь: так и будет. – Дима на кровати освободил место рядом с собой. – Иди сюда. – Таня посмотрела на него и улыбнулась:

– Ну, и мужик у меня: чуть глаза из синяков выплыли, женщину увидел и сразу в постель тянет.

– Не женщину, а жену.

– А жена не женщина?

– Женщина. Ещё какая. Тань, приляг. Просто полежим, пошепчемся.

– Некогда мне. Пол немыт. Посуда еще грязная. Да и рано тебе обниматься, наверное. Врач так и не пришел, а вдруг сотрясение сильное было. И температуру только-только сбили.

– Я тебя обниму крепко и сразу выздоровею. Только обниму и все. – Дима состроил уморительную умоляющую мину.

– Ладно. Пять минут. Не больше. Понял?

– Согласен. Только на пять. Засекай, время пошло. – Он обнял Таню. Хотел прижать к себе покрепче, но покрепче не получилось: болело ушибленное плечо, да и силы в руках ещё не было. – Какая, все-таки, твоя мам умница, что нас познакомила. – Прошептал Дима в розовое ушко жены.

– Еще какая умница. Она до сих пор жалеет, что оказалась такой умницей. – Хмыкнула Таня. – Знаешь, я сегодня, когда в магазине за хлебом стояла, бабка рассказывала про то убийство.

– Про какое? – Не понял Дима.

– Убийство подружки твоей, Завьяловой.

– Она мне не подружка, ты же знаешь.

– Ты действительно такой непробиваемый или только изображаешь Бонда. – Таню равнодушие мужа возмутило. – Девчонка за тобой не один день бегала. Её убили, а тебе даже не жалко несчастную.

– Жалко. Она ведь неплохая была. Только одинокая и глупая.

– Знаешь, если бы в меня кто влюбился, мучился, переживал, а потом его убили, я не была бы такой спокойной.

– Таня, я виноват. Мне стыдно. – Дима действительно почувствовал себя неудобно. Конечно, если бы он отправился к Рите пить чай, ее, наверное, не убили. Но, с другой стороны, тогда бы Таня точно спокойной не осталась. После такого чаепития и он, и Таня ходили бы, мучились и переживали безо всякого убийства. Ритку жалко. Но Дима вряд ли бы смог решить быстро и однозначно, что для него важнее: жизнь Завьяловой или Танина любовь. Дима не стал ломать голову над этой неразрешимой задачей. – Что тебе бабка рассказала?

– Не мне, она всем рассказывала.

– Ну, хорошо, что она всем рассказывала?

– Не знаю, можно ли верить всему, что она наговорила. Вряд ли. Но рассказывала, вроде, со слов своей родственницы. А та живет этажом выше убитой, и, когда милиция пришла, её взяли понятой. Короче её родственница ночью пошла на балкон, покурить. Смотрит: из дерева, что напротив окон растет, вылетает толи птица огромная, толи летучая мышь с человека величиной. И в окно второго этажа запрыгивает. Только стекла посыпались. Родственница эта, давай мужа будить. Одной ей из квартиры выйти страшно было, а телефона у них нет. Пока муж спросонья очухался, пока оделись, пока выскочили на лестницу – прошло время. В квартиру к Завьяловой постучали. Тишина. Муж её попытался дверь выбить, а родственница эта к соседям, у которых телефон был, побежала. В милицию звонить. Потом, говорит, вопль раздался из квартиры убитой такой жуткий, что весь дом проснулся. Дверь мужики вышибли до приезда милиции. В квартиру зашли, а там никого. Все перевернуто вверх дном. Ковер со стены сорван и на полу лежит изнанкой наружу. В это время милиция подъехала. Всех из квартиры выгнали. Только родственницу с мужем оставили, как понятых. Ковер подняли: а там труп и весь пол кровью залит. Горло у бедняжки прокусано, одна рука оторвана. Руку потом на улице нашли. И левой груди нет. Кошмар.

Дима представил себе, как выглядела бедная табельщица в луже крови, обезображенная, окруженная совершенно посторонними людьми. Сейчас он по-настоящему почувствовал себя виноватым. Каким же зверем нужно быть, что бы сделать такое? Но как следователь мог заподозрить его, Диму Кириллова в этом преступлении. Ни один нормальный человек со здоровой психикой никогда не сможет вытворить что-либо подобное.

–Бабка говорила, что милиция сначала предположила ограбление. Мол, пытали, хотели узнать: где деньги и ценности. Ценностей-то у нее сам понимаешь, немного было, но то, что было, оказалось на месте. И самое жутко: по словам бабки, орудовали только зубами. Рука была отгрызена. – Дима почувствовал, как у Тани дернулись плечи. – Понимаешь: ее закусали насмерть. Потом бабка несла всякую ахинею про вурдалаков и нечистую силу. Нечистая сила и вампиры – это все, конечно сказки, но об убийстве весь город говорит. В магазине народу много собралось. Обсуждали все. Пришли к выводу, что какой-то маньяк из психушки сбежал. Сейчас и на улицу-то выйти страшно. Не знаю, как в городе, а в Поселке как стемнеет – никто из домов носа не высовывает.

Дима не слишком поверил Таниному рассказу. За тем, как реальные события обрастают фантастическими подробностями и взрывают паникой город, он наблюдал неоднократно. Наверняка и здесь не обошлось без идиотских фантазий дворовых сплетниц. Но, с тем, что за убийством табельщицы стоит маньяк, сумасшедший извращенец не знающий жалости, Кириллов готов был согласиться безоговорочно.

– Таня, вечером из дома ни ногой.

– Нет, я на дискотеку пойду. – Таня заглянула в глаза мужа. Ей было приятно, что он за нее беспокоится. – Потом в ресторан. Погуляю немножко с кавалерами и сразу домой.

– Болтушка. – Дима прижал к себе жену. Он всегда поражался: откуда в её хрупком теле такая сила. – И вообще: кто из нас “ такой спокойный”? Сначала рассказываешь всякие страсти, похлестче похождений Фреди Крюгера, а потом начинаешь “прикалываться”.

– Ты прав. Я больше не буду.

– Так бы и сразу. Теперь моя очередь стоять у дверей туалета и охранять тебя.

– Попробуй только. – Таня вырвалась из Диминых рук. – Поболтали и хватит. У меня дел выше крыши.

9

Иван Иванович Сергеев сидел в своей старенькой “Волге” наблюдал за воробьем, деловито ощипывающим хлебную корку. Корка лежала посреди тротуара. Воробей ловко уворачивался от ног пешеходов и, при этом не забывал вытянуть из-под ботинок, туфель и сапог прохожих свой обед.

«Чего мне всегда не хватало, так это хватки. Мертвой, деловой хватки. Вот и с этим убийством: до сих пор ни одной реальной зацепки. Подобные дела нужно вести живчикам, таким, как этот воробей: вцепиться, тащить, между делом уворачиваться от пинков начальства, жадно хватая каждую отвалившуюся крошку, не оставляя никому шанса даже на малую часть добычи.» – Ассоциация позабавила Сергеева. Хотя поводов для радости, на самом деле, у следователя не было.