Андрей Глущук – Маньяк в городе (страница 10)

Такое странное дело ему попалось впервые. Всю жизнь везло: бытовая поножовщина, воровские разборки ну, в крайнем случае, убийства инкассаторов. Никакой экзотики. И Иван Иванович был счастлив. Работа давала положение и оставляла время на возню в саду, поездки на рыбалку и главную отраду жизни – престижный ГАЗ 24.

Волга Сергееву досталась по случаю. Ещё в советские времена. Помог одному проходимцу. Удачно помог: без последствий для карьеры и с выгодой для себя. Хотя всё вышло абсолютно случайно. Листок из дела действительно потерялся сам. Чёрт его знает, куда делся! Но подследственный не стал подсудимым, а благодарность обернулась льготной очередью на автомобиль. Проходимец сегодня стал крупным бизнесменом, большим человеком с отличной деловой репутацией. Хотя занимается тем же самым. Оказывается, не сажать нужно было, а перевернуть систему ценностей.

«Господи, как всё запутанно!» – вздохнул Иван Иванович. – «Специально перевелся подальше от бандитских разборок в глушь. До пенсии полшага. И на тебе, незадача какая!»

Когда Сергеева в половине шестого утра подняли из постели и привезли на место происшествия, Иван Иванович, повидавший в своей жизни много всяких трупов, был шокирован. Пол в уютной однокомнатной квартирке покрывал слой крови, светленькие в цветочек обои, забрызганы бурыми пятнами, все перемешано с битым стеклом. Буквально растерзанный, совершенно нагой труп Завьяловой, наводил на мысль о ритуальном убийстве. Казалось, ее сначала бросили в клетку к хищникам, а потом, что осталось, запихали под ковер.

Мальчишки из ППС, первыми прибывшие на вызов, затоптали те немногие следы, которые ещё могли сохраниться после дружного налета соседей. Вероятно, преступник оставил отпечатки пальцев, но найти что-либо уже было невозможно. Эксперты, увидев весь этот бардак, только охнули.

Пять дней расследования и не одного конкретного рфакта. Город заполняли совершенно идиотские слухи и сплетни. О чем только не толковали. Тут тебе и вурдалаки, и сбежавший из какого-то секретного института монстр, и сумасшедший маньяк, закинутый американцами, чтобы сожрать все живое в Сибири, а потом приняться за Россию, и жидо-массонский заговор: мол в водку подмешивают снадобье, от которого народ звереет. В водку ничего помешивать не надо. От неё и так звереют.

Сергеев всегда поражался любви обывателей объяснять простые вещи самым фантастическим образом. Странно было только одно: почему до сих пор никто не обвинил в смерти Завьяловой пришельцев из космоса.

Иронизировать на эту тему можно было сколь угодно долго. Если бы от этого был хотя бы малый прок. Прокурор, вернувшись вчера от мэра, учинил Ивану Ивановичу форменный разнос. Обещал, что Сергеев до пенсии не дотянет, если в городе начнется паника. Можно подумать старший следователь способен контролировать течение массовых психозов. Коли это было бы так, Сергееву самое место не в прокуратуре, а в предвыборном штабе кандидата в президенты. Но обижаться на начальство можно сколько угодно, между тем убийца спокойно топчет асфальт городских тротуаров, если, конечно еще не укатил куда-нибудь. Топчет и посмеивается над ним, Сергеевым.

Единственная ниточка – Кириллов. Он последний, кто видел табельщицу живой. Как выяснилось из разговоров с рабочими на кирпичном заводе, Завьялова в последнее время Кириллову буквально не давала прохода. Хотя если считать навязчивость достаточным поводом для превращения человека в груду мяса, то мужское население земли должно уменьшится, по крайней мере, на половину.

У Кириллова нет алиби. Кто и когда нанес ему удар по голове? До, во время или после убийства Завьяловой еще предстоит выяснить. Кстати отдельный вопрос было ли нападение вообще. Возможно, что все это лишь хорошо разыгранный спектакль. Но, с другой стороны, никаких серьезных улик против Кириллова нет. Следов крови пострадавшей на его одежде не обнаружено. Отпечатков пальцев Кириллова в квартире Завьяловой, так же не найдено. Небольшая зацепка – кровь на оконном стекле. Первые результаты анализов обещают прислать из области на днях. Для сравнения были отправлены образцы. Кусок бинта Сергеев незаметно позаимствовал при втором посещении семейства Кирилловых в их домике в Поселке. Кроме того, еще в первый свой приход, Иван Иванович не поленился прихватить листья и травку с того места на тропинке, где, по словам подозреваемого, тот провалялся почти до утра. Кровь на листьях действительно была. И в достаточном количестве. Что подтверждало слова подозреваемого о нападении на него. Возможно, Кириллов и вправду провел всю ночь без сознания у мостика через Звонкую. Иначе все это очень напоминает историю про унтер-офицерскую вдову, которая сама себя высекла. Но само по себе нападение на Кириллова нельзя признать серьёзным алиби. Вполне допустим вариант, при котором сначала Кириллов убивает Завьялову, а потом сам попадает кому-то под горячую руку.

«Ладно, если дело застопориться, свалю всё на этого сморчка. Кровь с травы оформлю как образец со стекла и всё. Уйду на пенсию, а там – пусть разбираются!»

Есть, конечно, нестыковка. Преступление совершено психически ненормальным человеком. Это можно утверждать со стопроцентной гарантией. Никаких признаков психических аномалий ни у самого Кириллова, ни у его родителей не наблюдалось.

Парень всю свою жизнь прожил в этом провинциальном городишке. Ни разу дальше деревни, в которой жила его родня, не уезжал. Все это время он был на глазах сотен людей, а, значит, любое отклонение от нормального поведения, было бы замечено. И здесь что-то придётся придумывать. Но это уже техническая проблема.

Воробей, наконец, отволок неподъемный кусок с тротуара на газон. Здесь ему уже никто не мешал истязать корку в свое удовольствие. Он: то налетал на нее, то, косясь, пританцовывал вокруг несчастного сухаря, то отбегал к лужице – залить водичкой колючие крошки.

“Нужно заглянуть в прокуратуру. Может быть, пришли результаты анализом. А потом в магазин. Жена просила купить пельмени на вечер.” – Сергеев с завистью проводил взглядом сытого, беззаботного воробья и завел двигатель.

10

Дима лежал и смотрел в потолок. Собственно, изучение потолка, в перерывах между сном и едой, теперь стало его основным занятием. Каждая выпуклость, каждая ямка, каждая трещинка над ним навсегда отпечаталась в его мозгу, как наскальный рисунок первобытного человека на стенах пещеры. Он изучил потолок с той же тщательностью, с какой астроном изучает звездное небо. Выискивая в узорах трещинок и пятен изображения реальных и фантастических животных, Кириллов обдумывал свое положение. Диме повезло: ночь на холодной земле не обернулась воспалением легких. К сотрясению добавилась только банальная простуда. Счастливо отделался. Кашель шел на убыль. Температура приближалась к эталонным 36,6. И, по уму, пора было заканчивать с благородным занятием составления карты потолка и приступать к чему-нибудь более обыденному и полезному. Но он до сих пор не мог собраться с силами и заставить себя двигаться по-настоящему. Выползание во двор по естественной надобности были не в счет.

Вставать действительно не хотелось. Последние три года Дима не знал, что такое отпуск. Прошлогоднюю больничную эпопею признать отпуском – язык не поворачивался. А так: каждый день подъем в шесть утра, потом цех с серыми закопченными окнами, не знавшими тряпки с Великой Октябрьской Революции. “Сверх современный” станочный парк, полученный по репатриации от Германии. Станки постарше были конфискованы советской властью у сибирских заводчиков. Завод, на котором зарабатывал жилье Дима, был ценностью скорее исторической. Его корпуса знали и лучшие времена, и лучших хозяев. С этих строений, сегодня более пригодных для съемок фильмов ужасов, начиналась строительная индустрия города. Теперь индустрия ушла, а здесь остались: вор-директор, главбух да два десятка рабочих, достраивающих трехэтажные коттеджи хозяина, его секретарши и главного инженера. В число двух десятков еще не сокращенных “счастливчиков” попал и Дима.

О зарплате на заводе говорили каждый день, но не видели ее уже больше полугода. Понятно, что выходные приходилось тратить на зарабатывание денег. Дима неплохо разбирался в автомобилях, и семейный бюджет напрямую зависел от его “воскресников”. Субботу и воскресенье Кириллов проводил в большом боксе частной мастерской, где заправлял его друг детства Сергей Ларьков. Ремонт чужих машин не был лучшим способом отключиться от заводских проблем, но зато помогал решать проблемы финансовые. Этот трудовой марафон фактически не прерывался ни на один день.

И вот, теперь, трое суток кряду, он спокойно валяться, наслаждаясь вниманием любимой жены, теплом хорошо протопленного дома и прелестями ненормированного сна. Конечно, этот Рай не мог продолжаться вечно, но позволить себе поблаженствовать недельку Дима вполне мог. Во всяком случае, так ему казалось до того, как он услышал от Тани историю убийства. Вся эта жуткая история с откусанной рукой и прочими кровавыми подробностями, оказала на Диму действие, подобное действию порции адреналина на замершее сердце.

Во-первых, стало страшно за жену. Хочешь, не хочешь, а из дома выходить ей приходится постоянно. Ладно, эту неделю она в отгулах, но скоро отгулы закончатся. Если маньяка не поймают в ближайшие день-два, то Таня ежедневно будет подвергаться опасности. Магазин, в котором она работает, закрывается в восемь. Пока сдадут деньги, пока отчитаются, пока соберутся – уже девять. Домой возвращаться приходится в темноте. А если непогода? Осенью это сплошь и рядом. То и восемь уже хоть глаз выколи. Одну Таню отпускать нельзя.