Андрей Георгиев – Смерть в мои планы не входит (страница 18)

– Я помогу вам. Только не убивайте.

Белобрысый оказался не таким уж и хилым, тонким и звонким. Он помог мне подняться на ноги, подставив своё богатырское плечо, помог сесть в кресло, из которого выходило несколько шлейфов проводов.

– Ты узнал координаты, парень?

– Компьютер предложил последние, которыми воспользовался Монье.

– Координаты моего мира. Так чего ты ждёшь, отправляй меня, мать твою!

Я перехватил автомат, он «нечаянно» выстрелил, стал неким катализатором: парень, с ловкостью обезьяны и со скоростью леопарда, начал передвигаться между столами, постоянно смотря мне в глаза. Глаза в глаза и глаз не отвести. Чего он ждал-ожидал? Что я отброшу коньки? Хрен вам! Я жилистый, даже многожилистый. Меня многие хотели убить, но у них убивалки оказались маленькими и неказистыми.

– Всё готово!

– Так чего ты ждёшь, сукин ты сын?

Мир распался на множество отдельных фрагментов. Они, как осколки огромного зеркала, начали кружить вокруг меня в неистовом хороводе. Исчезли мои ноги, затем руки. Сознание кричало о помощи, оно никак не могло свыкнуться с тем, что через несколько мгновений исчезнет, превратится в Ничто и отправится в Никуда.

«Уважаемые пассажиры, наш самолёт совершил посадку в международном аэропорту города Сочи. Температура за бортом двадцать девять градусов Цельсия, время двадцать три часа сорок пять минут. Командир корабля и экипаж с вами прощаются. Надеемся ещё раз увидеть вас на борту нашего самолёта. Благодарим за выбор нашей авиакомпании. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки самолёта».

Через некоторое время началось дублирование текста на английском языке. Пассажиры, как всегда не дождавшись полной остановки самолёта, потянулись за своими вещами, открывая полки для хранения багажа. Дети, разбуженные родителями, непонимающими глазами смотрели на оживление в салоне воздушного судна. Многие пассажиры включили мобильные телефоны и, перекрикивая друг друга, кому-то докладывали о благополучном приземлении, с кем-то договаривались о встрече. Мужчина крепкого телосложения очень сильно удивился, когда неведомая сила оторвала его от пола самолёта и отбросила далеко назад, по проходу между креслами. Пассажиры на мгновенье замерли, никто не мог понять, что произошло с мужчиной. Раздалась яркая вспышка света, вторая, в воздухе появился запах озона. Многие пассажиры закричали от страха, прижимая к себе детей, любимых и даже незнакомых людей. На месте, где недавно стоял мужчина крепкого телосложения, воздух загустел, задрожал, окутался сетью тонких молний ярко-фиолетового цвета. Когда у людей зрение пришло в относительный порядок, они увидели в проходе между рядами сидений лежащего на боку молодого мужчину, примерно тридцати пяти лет.

На нём была жилетка цвета хакки со множеством карманов. В полной тишине было слышно, как мужчина постоянно повторял одну и ту же фразу: «Так чего ты ждёшь, сукин ты сын, отправляй меня обратно, в мой мир!»

– Встать! Руки за спину, лицом к стене! На выход! Лицом к стене! Пошёл!

Иду, иду я! Не нужно меня в спину подталкивать. Эх, где же моё здоровье, и куда вся Сила делась? Почки после «гостеприимного и радушного» приёма в аэропорте Сочи постанывали и побаливали, печень тянула заунывную песню, позвоночник слегка поскрипывал. Радовало одно – синяки с пол-лица сошли, под глазами остались жёлтые круги. Но жёлтое – это далеко не чёрное и тёмно-синее. Переживём, не в таких передрягах бывали. Куда на этот раз меня привели? В медицинском отделении тюрьмы комната была обшарпанной, полы заплёваны, а здесь, почитай, барские хоромы, только на окнах занавесок не хватает, вазы со свежесрезанными розами и чайного сервиза на столе. Можно и кофейный сервиз поставить. Кофе хочу, умираю.

Комната. Довольно-таки симпатичная. Два зарешеченных окна, пол – дрянь, конечно, из дешёвого ламината, но для СИЗО очень даже хорошо. Комната шесть на шесть метров для одного стола, прикрученного к полу, и двух стульев? Ага, вот оно что! Стена, слева от входа, зеркальная. Стоят за ней люди, любуются мною, до безобразия небритого и с жёлтыми, вурдалачьими кругами под глазами. Хоть бы кофе предложили и сигарету! Нет, трое суток маринуют, изверги, век воли не видать. Ни стыда ни совести. Я повернулся к зеркальной стене и очень вежливо, с оскалом дикого зверя, улыбнулся. Или мне показалось или нет, но там, за односторонним зеркалом, кто-то громко заржал.

Посмейтесь, я артист известного бродячего цирка. От нечего делать, принялся рассматривать наручники. Добротные, что я могу сказать. Блестящие, какой-то фирменный знак выбит. По-немецки, что ли? Да, всё верно: «Dr.Gluck». Шутники хреновы. Доктор счастье, говорите? Ну-ну, вы мне только предоставьте малейшую зацепку и возможность, я вам покажу счастье. Я поёрзал на стуле, опять посмотрел в сторону зеркала. Нет, хулиганить больше не буду. Дверь открылась, в комнате для допросов стало тесно: подпрыгивая на месте, держа в руках тёмно-коричневый кейс; в приличном тёмно-синем костюме в мелкую серебристую полосочку, в белоснежной рубашке и в ярко-красном галстуке, в допросную ворвался мужчина. Лет сорока. Образец преуспевающего человека, сам мистер Лояльность и Внимательность. Ну-ну, посмотрим, что он нам запоёт. Фраерок сладкоголосый.

– Здравствуйте, молодой человек! – произнёс медовым голосом резиновый мячик. Шило у него в заднице, что ли?

– Здравствуйте. С кем имею честь? – я сделал суровое лицо, сдвинул брови, из моих глаз, как мне показалось, полетели молнии.

– Я ваш адвокат, Снегирёв. Ну-с, приступим?

– Господин Снегирёв, вы курите, кофе пьёте?

– Да, а что? Это законом не запрещено, – осторожно произнёс резиновый мячик.

– Значит, вам повезло. А меня травят баландой, от которой у меня обострился гастрит. Но и это ещё не всё: здесь никто не угощает сигаретами. Ни разу не предложили, представляете? Я хочу… нет, я требую, чтобы факт глумления надо мною, как над свободной личностью, был отражен в материалах дела: мне не предоставили надлежащих условий для проживания. Душа нет, телевизора нет, книг нет!

Молчание затянулось. Адвокат смотрел на меня, как на привидение. Потом он произнёс «дело будет трудным», открыл кейс, достал сигареты, зажигалку, из листа бумагам скрутил кулёк для пепла. Я взял в руки пачку сигарет с неизвестным для меня брендом. Лёгкий щелчок по пачке, сигарета оказалась во рту, адвокат хмыкнул и, посмотрев на меня уважительно, поднёс горящую зажигалку. Сейчас, вот именно в этот момент, я почувствовал себя человеком. И сам удивился как мне, оказывается, мало нужно для счастья. Пусть и совсем небольшого, мимолётного, но счастья.

Глава 7

– Ну-с, приступим? – повторил адвокат. – Первый вопрос «под протокол»: как Вам условия содержания? Вопрос и ответ войдут в хронику событий вашего дела, э-э, Джеймс.

Я поперхнулся дымом, но промолчал. Джеймс, значит Джеймс. Мне-то какая разница?

– Что мне вменяют в преступление, господин Снегирёв?

– Незаконный пронос на борт воздушного судна взрывчатого вещества. Разве этого Вам никто не объяснил, Джеймс?

– Вы первый, с кем я разговариваю за трое суток незаконного ареста.

– Сильный ход с вашей стороны! – задумчиво-созерцательно произнёс адвокат Снегирёв.

– Вы вообще-то нормальный? – взорвался я. – Я не знаю, как оказался в самолёте, я ничего не помню. Если и были у меня какие-то запрещённые к провозу предметы, то это вышло случайно. Я не собирался никуда лететь, ехать или плыть. Вы это можете понять?

Это было произнесено не для адвоката, и он это, слава Богу, понял. В глазах Снегирёва заплясали весёлые чёртики, он опустил голову вниз, чтобы никто из наблюдающих за нашей беседой не понял, что он смеётся. В моих глазах Снегирёв вырос до размеров колосса. Главное, чтобы его ноги оказались не из глины. Адвокат что-то быстро написал в блокноте, я прочитал его записку, кивнул, соглашаясь. Там было написано: «Двести кредитов и вы завтра на свободе. С вами не знают, что делать». Оставалось только уяснить: что из себя представляют эти самые кредиты и откуда мне их брать. Но, как говорил наш бессмертный генералиссимус, нужно ввязаться в драку, а там посмотрим. Два часа меня мурыжили следователи, один из них, ес-сно, был добрый. А вот другой, держа в руках «демократизатор» – резиновую дубинку, наклонился к моему уху и, подражая голосу Михаила Пореченкова, кричал: «А ты мне на ухо это скажи!»

Я понимал, что каждое моё слово записывается, перепроверяется, каждый мой взгляд ловят объективы камер. Но мне очень трудно было что-то соврать или в чём-то запутаться – я говорил чистую правду и только правду. Вывалив на стол «мои» личные вещи из куртки – бронника, следователи задавали вопросы по каждому предмету. Первый вопрос был по пластиковым картам, самым обычным с виду, но с чипом считывания и распознавания рисунка пальцев. Я не стал отрицать, что это мои карты, мало ли что… Никто принадлежность карт, к моему удивлению, проверять не стал. А ведь могли, и обязаны были это сделать. Но, как говорится, на нет и суда нет.

Основной вопрос, естественно, был по аккумуляторной батарее. Но всполохов красных искр на батареи уже не было видно, поэтому я сказал, что это самый привычный и обычный аккумулятор, обратив внимание, что он давно разряжен и не представляет ни для кого никакой опасности. На вопросы о том, как я оказался на борту самолёта, я отвечал, что не знаю и ничего не помню. Шёл по улице, увидел яркую вспышку света и на этом всё. Получилось фальшиво-наигранно, как в фильме: «упал, очнулся, гипс». Меня пробивали по адресной базе данных, но адреса моего места проживания в ней не обнаружили. Я убеждался вновь и вновь, что меня опять занесло в параллельный мир, и как себя вести в нём я не знал. Одна надежда была на моего адвоката, который всё это время находился рядом со мною. «Плохой» следователь долго смотрел мне в глаза, потом, вздохнув, он нажал на кнопку вызова, со злостью бросил конвою: «заберите, чтобы мои глаза его не больше видели».