Андрей Георгиев – Смерть в мои планы не входит (страница 17)

– Нет, всё привычное и до соплей знакомое. А что?

– Да так, ничего. Всё думаю о твоём мире, вдруг там такого нет: душа, ванны или того же унитаза.

– Как скажешь тоже. Всё у нас есть…

Я осёкся, рассматривая футболку Гарри, которую он сменил за время моих околоводных процедур. Как и в моём мире, на ней был фирменный знак производителя. Но рядом с этим знаком красовалась свастика. Как символа, у свастики много значений: у древних народов она была символом движения, жизни, Солнца, света, благополучия и способна символизировать философские категории. Я всё это знал из уважающей мною и многими людьми Википедии. Но в моём понимании свастика была, есть и будет символом нацизма и гитлеровской Германии. Не зря же свастика во всём мире стала устойчиво ассоциироваться именно с гитлеровским режимом. Я, как человек из СССР, всё это прекрасно знал и понимал и, к сожалению, ничего с собой поделать не мог. Свастика она и в Африке свастика. Заблуждение, переходящее в далеко не в старческий маразм. Но что есть, то есть, мля….

Гарри, в свою очередь, уставился мне на грудь, пристально рассматривая изображение Фредди Меркьюри. На футболке певец был запечатлён в прощальном жесте, обращенным к своим почитателям. Полукругом, снизу изображения певца, шла фраза из песни «The Show Must Go On…»

– Гарри, ты своим взглядом прожжёшь в майке дырку и я вынужден буду тебя убить, – произнёс я, хоть как-то пытаясь вывести капитана из состояния транса.

– Что? Нет, не прожгу.

– Мясо, похоже, горит, Гарри, – сказал я, показывая рукой на странный прибор, который Гарри обозвал кухонным синтезатором.

– Нет, в синтезаторе ничего не пригорает. Какую программу задал, то блюдо и получишь. Кто он у вас там? – Гарри поднял палец вверх.

Я удивился почему он не показал пальцем на паркетный пол, ведь я жил в прошлом; в отсталом, по отношению к этому, мире, в котором собирался вкушать мясо, пить алкоголь и валяться на мягких подушках, разбросанными полу гостиной комнаты.

– Певец, музыкант и просто талантливый человек, – наконец-то ответил я капитану. – А кто он в твоём мире, ведь тебе Фредди явно знаком. Или я ошибаюсь?

– Да, знаком. Но в нашем мире он не певец и не музыкант, Юра, – задумчиво произнёс Гарри и я заметил, как у него слегка подёргивается веко правого глаза. В относительно молодом возрасте иметь такую неприятную болячку, как невроз, это отвратно, если не сказать больше. На запястье руки капитана находился узкий чёрный браслет-змейка, сейчас он переливался красно-синими огоньками. Гарри прикоснулся к браслету и ткнул зачем-то указательным пальцем правой руки себе в ухо.

– База торпедных катеров слушает… извини, Юра, мне нужно кое с кем поговорить. – сказал Гарри, выходя из кухонного блока.

Я принялся рассматривать пока не появившийся в моём мире кухонный синтезатор. На дисплее мигала надпись «стейк сильной прожарки», чередующаяся с надписью «не забудьте поменять картридж M – 0996». Чёрт его знает, что всё это значит, из чего состоит этот картридж. Сам синтезатор был чем-то похож на огромную хлебопечку с кучей кнопок, которые сейчас моргали и игриво мне подмигивали. Синтезатор урчал утробно и неприлично. Вернулся Гарри очень задумчивым, я бы даже сказал, что он был в подавленном состоянии.

– Что, всё плохо, Гарри?

– Ты не представляешь – как. Давай сейчас поужинаем, я отвечу на все твои вопросы, ты ответишь на мои. Идёт?

Гарри нажал на одну из множества кнопок, синтезатор выкатил из боковой стенки две порции скворчащих кусков мяса, уложенных на овальные формой неглубокие тарелки. С противоположной стороны синтезатора появились две тарелки с салатами.

– Юра, достань вилки из шкафа, совершенно о них забыл.

Я, как послушный помощник по кухне, нашёл в выдвижном ящике шкафа вилки, прихватил на всякий случай ножи. Как здесь едят я не знал, буду есть, как привык это делать дома. Точнее, как меня научила это делать моя бывшая супруга Марина.

– А ножи тебе зачем? – удивился Гарри. – Мясо уже поделено на небольшие порции.

– Ну извини, Гарри, не знал.

– Давай выпьем за знакомство, Юра.

– За знакомство!

Что-то обжигающее, я бы даже сказал огненное скользнуло по пищеводу. Я крякнул, вытирая слёзы, выступившие из глазах. Хороша. Теперь поесть.

– Ну и нахрена ты это сделал, грязный Гарри? – прохрипел я, хватаясь за горло.

То, что меня отравили, к бабушке не ходи. Я не Бонд, который Джеймс, не ношу с собой противоядие, поэтому тело перестало меня слушаться, руки начали исполнять тремоло, время остановилось, и я за всеми выкрутасами тела и организма наблюдал как бы со стороны.

– Так будет лучше и для тебя, и для нас, Юра, – услышал я глухой голос Гарри, раздающийся откуда-то сверху, из-за облаков, которые сейчас кружили под потолком кухонного блока. – Никто не знает, как отреагируют миры, между которыми произошёл обмен объектами. Это очень опасная, обратная сторона красивой медали, и мы к этому ещё не готовы, извини. Да и мне ближе Юргалас, чем Юра и какой-то Монье, отработанный материал. Два объекта в одном мире остаться никак не могут. Извини ещё раз.

Я начал заваливаться набок, правая рука вцепилась в ремень автомата, который висел на спинке стула. Только благодаря ремню автомата я не упал на пол. В глазах двоилось, троилось, потолок раскачивался из стороны в сторону, норовя поменяться местами с полом. Сердце частило и бухало в район горла.

– Мы на свой страх и риск попробуем отправить какого-нибудь никчемного копрайка в ваш мир, чтобы он уничтожил Монье. Нельзя секреты перемещения между мирами и во времени передавать такому отсталому миру, в котором ты жил.

– Вот как? Ты знаешь, я начинаю понимать, почему в моём мире клонирование людей запрещено, – прохрипел я.

– Почему же?

– Клоны никогда не станут полноценными людьми, они станут отбросами общества, этакими недолюдьми. Мы это проходили, грязный ублюдок, пережили уничтожение уберменшами в лице фашистов. А вы фашисты и есть: никчёмный копрайк, отсталый мир, ваш мир превыше интересов другого мира, отработанный материал. Для вас человек – назойливая муха, которую можно прихлопнуть мухобойкой и забыть о нём спустя минуту.

– М-да, над твоими словами стоит подумать. Ладно, мои коллеги и друзья предлагают тебя отправить обратно, но шанс на благополучный исход перемещения примерно один к десяти. Да и непонятно, что произойдёт с мирами при повторном перемещении объектов за такой короткий промежуток времени. Я сжалюсь над тобой, Юра.

– Спасибо. Что меня ожидает?

– Смерть. Смерть безвозвратная и необратимая. Скоро яд сделает своё дело, и ты отправишься в вечное путешествие по Вселенной.

Язык во рту уже не помещался. Пот, холодный и липкий, застил глаза. Но я держался, не знаю как и за счёт чего, но держался. Возможно, на силе воли и благодаря чувству ненависти к сидящему напротив меня Гарри. Этот мир должен исчезнуть, дай Бог мне выжить и тогда…

– Нет, не делай этого! – закричал Гарри.

Но было уже слишком поздно. Откуда-то снизу, из района моей подмышки, послышался шипящий звук. Мир заполнили звуки бьющейся посуды, взрывы чего-то там взрывающегося, крики Гарри. Я жал на курок автомата не останавливаясь. Меня поглотила Тьма, мне стало хорошо, в голове крутились фразы «вы нам ещё за Севастополь не ответили», «а вот нехрен было меня травить некачественным алкоголем» и кадры из фильма «Казино Рояль», в котором Бонда отравили чем-то убойно-серьёзным и необратимо-смертельным. Но у Дэниеля Крейга был чудо-автомобиль и спрятанный в бардачке реанимационный комплекс. Ему проще. У меня, кроме желания жить, ничего не было. Но аптечка, даже если она и не чудо-аптечка и совсем уж не реанимационный комплекс, обязательно должна быть на яхте. Что же это за яхта без аптечки? Это не яхта, а так… посудина. Хоть и красивая.

Я на четвереньках, волоча за собой автомат, переворачивая всё переворачиваемое, роняя предметы и вещи, мешающие моему движению, скрепя зубами, превращая их в кроваво-белое крошево, полз по дому, чуть позже – по причальному мостику к сходням яхты. Сколько раз я терял сознание? Много, и с каждым моим «воскрешением» я понимал, что оно может быть последним. Подтягиваясь на руках, цепляясь зубами за воздух, я поднялся на верхнюю палубу. В просторной комнате, среди множества компьютеров и приборов, показывающих, указывающих и регистрирующих, стоял парень, лет двадцати. Он держал в руках планшет, который Гарри выронил из рук при нашей встрече. Парень смотрел на монитор, качал головой. Белобрысый, высокий, худощавый. Такого рука не поднимется убить, это точно. Я, опершись спиной о стеклянную перегородку, облизнув губы, спросил:

– Который час, бой?

Парень подпрыгнул на месте, обернулся:

– Кто вы? А где Гарри?

– В стране вечной охоты, ковбой. Умеешь управлять этой адской машиной? – Я указал стволом автомата на нагромождение приборов, конденсаторы.

– Да, но…

Я приподнял автомат, у парня ко мне вопросов больше не появилось.

– Я не умею вводить координаты перемещения. Я всего лишь ученик Юргаласа. Честно-честно! Не убивайте меня!

Эти глаза напротив лгать не могут.

– Открой историю в главном компьютере, найди последовательность действий, совершённых профессором Монье, сынок.

Я на пару секунд потерял сознание, когда мир опять расцвёл красками, парень стоял в метре от меня: