Андрей Фролов – Арлекин снимает маску (страница 62)
— Что ты знаешь о Гардт? — спрашивает он.
Максим покорно прикрывает глаза, сверяясь с картотекой памяти. Зерно кивком подтверждает оригинальность идеи. Снимает с полки старенький планшет, которым Бель не пользовался уже полгода, и без промедления углубляется в инфоспатиум.
— Марианна Олеговна Гардт, — произносит Вышегородский, словно на изнанке опущенных век у него напечатано досье, которое он зачитывает, — член совета директоров Транснационального Статуса с государственным контрольным пакетом «Огнь», бхикшу Ново-Николаевского отделения корпорации. 82 года, но омолаживающие операции не позволят дать ей больше 50. Окончила Сибирскую Академию Государственного Управления, в 24 года перебралась в Санкт-Петербург, где несколько лет проработала на концерн «СП-Тех». Затем её перекупили «Автономные боевые системы России», откуда она переметнулась в «Интеллектуальные роботизированные конструкции» и после — в «Огнь»…
— Неохум? — с замиранием сердца интересуется Алекс.
— Нет, но Ускользающая, — тут же отвечает капитан, вызвав у мима невольный вздох облегчения. — Если не ошибаюсь, в качестве увечья выбрано что-то из ассортимента паразитарных краниопагов… Операция проведена не в детстве, что позволило Марианне Олеговне, до того, как она изуродовала собственное тело, обзавестись детьми…
— Имплантаты? — делая мысленные пометки, спрашивает Бельмондо.
— Не владею точной информацией, скажу позже.
— Привычки, особенности? Может, она вегетарианка? Балуется легальными наркотиками?
— Пока данных нет, попробую раздобыть. Если не ошибаюсь, она православная, но церковь посещает нерегулярно, чего нельзя сказать о пожертвованиях. Политических взглядов придерживается правых, но особенно этого не афиширует и во время интервью всегда уходит от заданной повестки. Впрочем, тут для нас как раз секретов не осталось… — Вышка невесело усмехается и продолжает: — Вредных привычек вроде бы нет, не веган. Раз сто ложилась под нож, но готов биться об заклад, что вероисповедание не позволяло Гардт прибегать к искусственным органам и тканям, и она обходилась старой доброй донорской органикой. Да, ещё у неё два дополнительных высших образования — одно в Питере, одно в Праге.
Стуча пальцами по сенсорной поверхности планшетного экрана, подаёт голос и Зерно. Дотянувшись до тарелки, на которой ещё остался сыр, он суёт в рот ярко-жёлтую маслянистую пластинку и бубнит:
— Несмотря на принадлежность к касте уродцев, хех, наша тётя успела трижды побывать замужем. Сейчас снова разведена… От среднего супруга остались две дочери: Олеся и Анна, 52 года и 48 лет соответственно…
Зуммер, не отрываясь от планшета, начинает ходить по комнате, нелепо подскакивая на каждом шаге. Его тоже охватила лихорадка сбора информации, а потому он даже не замечает, как комично выглядит в чужой пижаме не по размеру.
— У обеих дочерей родилось по девочке, внучек Гардт зовут Мария и Изольда. Первой 23 года, младшей — 21. Анна сейчас в одиночестве живёт в Вене, у неё диагностировали рак горла… операцию делать отказывается по религиозным соображениям, вследствие чего жёстко ограничила контакты с прессой и роднёй.
Вышегородский открывает глаза. Слушает молча и мелко кивает, то ли подтверждая законность найденных данных, то ли впитывая. Бельмондо при этом неподвижен, как прячущийся в листве хамелеон.
— Вторая дочь Марианны Олеговны с обеими внучками проживает в Бостоне, США, — читает с экрана Куликов. — Её дочь Маша и племянница Изольда, хоть и на разных курсах и факультетах, учатся в Массачусетском Технологическом Институте. В России бывают редко, с делами корпорации не связаны и, по словам медиалистов, обе хотят работать…
— Стоп! — вдруг выпаливает Алекс, сцепляя пальцы перед лицом. — Вот оно… Максим, кажется, я знаю, что нужно делать.
Вышка не торопит, не перебивает, не лезет с расспросами. Он сводит воедино всё, что знал о феромоновых лицедеях до сего дня, умножая на горький опыт, полученный в этой самой гостиной. И взвешивает шансы.
— Теоретически, — наконец говорит он, обводя обоих заговорщицким взглядом, — это возможно… Но мы обязаны помнить, что твой новый клиент должен быть спокоен и подготовлен. С бхикшу такой номер провернуть не проще, чем с военным. Я бы даже сказал — сложнее. Если Гардт, для которой состояние стресса является перманентной чертой характера, заподозрит хоть ноту подвоха, мы не добьёмся эффекта. А она будет подозревать, потому что, полагаю, лично стояла за твоим наймом с помощью Динельт…
Зуммер молчит, Алекс теперь хмурится. День за окном давно потемнел, молниеносно сменяясь морозным очарованием ночи, в которой гудят танковые моторы. Посад готовится к неизбежному, сотрясаясь от внутренних дрязг и безуспешно травя густой лишай повсеместных стычек и грабежей лейкоцитами беспомощных полицейских.
Бель поражён, до чего же стремительно летит время. Словно стрела, пущенная в цель из мощного арбалета. Причём, что изумляет парня сильнее прочего, когда их с Лёней затянуло в водоворот побегов и пальбы, ему так не казалось. Всё происходящее представлялось размеренным, прозрачным, хоть подчас и сопряжённым с бегством или стремительными драками. А вот сейчас — когда он находится в собственной, когда-то считавшейся средоточием мирного уюта, гостиной, — минуты и даже часы отлетают со скоростью отстрелянных пулемётных гильз…
— Я сомневаюсь, что ты прошибёшь Гардт. Меня-то пробрало не сразу и не до конца, — добавляет Вышка, заставив Куликова в недоумении поднять брови. — И это притом, что я ранен и доверял тебе, Алекс… Уверен, что она клюнет?
— Нет, не уверен, — спокойно отвечает Бельмондо, вновь испугавшись ясности собственных мыслей. — Отсюда, предвосхищая твою догадливость, вот что я думаю предложить ещё…
Теперь он точно знает, что нужно делать. Осталось убедить в этом капитана. А потому он негромко, будто их могут прослушивать, излагает свой новый план. Простой, а оттого весьма эффективный. Однако требующий не только времени, которого катастрофически не хватает, но и немалого приложения сил. Когда через десять минут феромим заканчивает говорить, Зерно в третий раз издаёт неопределённое:
— О…
— Гарантий дать не могу, — подытоживает Максим. — Твой новый сценарий потребует подключения всей мощи Корпуса. Атака на такую персону, как бхикшу «Огня», пусть даже младшая, это тебе не к олигархам местным подкатывать…
— Ничем не сложнее боевого генерала, — тут же вворачивает Алекс. — Так вы поможете?
Теперь ему хочется любыми силами довести дело до конца. И пусть он ещё сам не разобрался в мотивах, толкающих его на противостояние со столь опасными людьми… Но слово сказано, и Бель не собирается врубать заднюю скорость.
— Максим, я повторю вопрос: Корпус поможет?
— Я сделаю всё, что в моих силах, — сосредоточившись на невидимой точке в верхнем правом углу слайдекса, наконец обещает Макс. — Считай, что согласования уже начались, переговоры тоже. Надеюсь, всё получится. В конце концов, слухи о нашем всесилии в последнее время стали сильно преуменьшать…
И вдруг, словно прочитав мысли мима, добавляет, заставив того внутренне содрогнуться:
— Однако ещё на берегу… до того, как я войду в инфоспатиум и начну сыпать отчётами, вынужден задать тебе вопрос: почему ты это делаешь, Алекс? Зерно вот мечтает попасть домой. Большинство новониколаевцев тоже хотят с головой забраться под одеяла, при свете карманного фонарика пережидая окончания кошмара… Так почему ты
— Наверное, потому что обязан… — кивает Бельмондо и тоже смотрит вверх, словно там есть что-то интересное, но доступное лишь ему и капитану. — Посаду, себе, тому же Зерну… Считай, что на эту амбразуру меня зовёт внутренний Матросов, ладно?
Куликов издаёт смешок, но вовремя затыкается. Уж он-то точно ни за что не пошёл бы на подобную глупость. Но Алекс слишком погружён в себя, чтобы заметить и обидеться. Машинально потирая грудь, отбитую Вышегородским, он вдруг разрождается желчной, полной тоски речью:
— А если без шуток, господин капитан, то чему моя история может кого-то научить?
Он в мелочах, будто оживший спектрометр, различает не только запахи, наполняющие квартиру-нору, но и сопутствующие им эмоции. Кровь, пот, дыхание, оттенки искусственной еды, пыль на внутренностях компьютера и планшета, грязь следов на полу, истончающийся запах шампуня, которым пользовался пиксельхантер. За ними кроются усталость, страх, недоверие, но, что важнее всего — надежда.
Конечно, Алекс не привык к такому засилью чужаков. Он и подруг-то своих гостящих выдерживает не больше одного светового дня или ночи. После чего их запах начинает преследовать его, будто рой разъярённых пчёл, не давая ни продохнуть, ни расслабиться. А тут сразу двое взрослых мужиков, один из которых к тому же является знакомцем недавним, да к тому же мылся в последний раз суток пять назад…
Бель мучительно хочет в ванную. Отмокнуть, лёжа в дорогущей горячей воде не меньше двух часов. А затем завернуться в пушистый халат и рухнуть в кровать. Разумеется, предварительно выгнав всех взашей. Но этого он позволить себе не может. Поэтому лишь пытается промять пальцами чугунно-затёкшую шею, будто бы со стороны впитывая собственный негромкий голос.