Андрей Фролов – Арлекин снимает маску (страница 63)

— С самого начала всей этой… катавасии, я — будто марионетка, — Алекс слышит сдавленный смешок и понимает, что тот тоже принадлежит ему самому. — Безвольно мотаюсь туда-сюда, подчиняясь обстоятельствам. Как рыба, пойманная, но ещё не подсечённая. Ты лучше других, Максим, видел, как меня водят на этой привязи, иногда давая свободы, а иногда натягивая ле́су. А в ответ я могу — кстати, в лучших традициях русской интеллигенции, — всего лишь много думать, давать интеллектуальные оценки, ужасаться несправедливости происходящего и противопоставлять рефлексию насилию. Это урок патриотизма? Если бы обо мне написали пьесу, это был бы пример мужества или харизматичной изворотливости?

— Всерьёз захотелось побыть героем? — без сарказма, но с неподдельным удивлением интересуется Вышегородский. — Я считал, что ты никак не страдаешь без лишнего внимания со стороны…

— Ох, капитан… — улыбается курьер, и на этот раз не горестно, а вполне себе бодро и по-настоящему. — Не видишь ты грани между реализацией подростковых амбиций и почёсыванием самого настоящего, всеядного и ненасытного тщеславия…

Макс смотрит на него искоса, словно выискивая подвох, и феромим вдруг подмигивает оперативнику:

— Ну да ничего, научу!

Встаёт, повертев головой с оглушительным хрустом шейных позвонков. Белу кажется, что он только что закинулся горстью нейростимов, до того решительным становится настрой, до того быстро бежит по венам горячая кровь.

— Сколько времени тебе понадобится, чтобы сделать запрос? — спрашивает он всё ещё молчащего капитана. — Как скоро, по-твоему, начнут разрабатывать контрвакцину?

Брови Максима подрагивают в попытке столкнуться двумя русыми локомотивами, но раздражение так и не отражается на его лице. «Кофейник» улыбается хозяину норы, будто ребёнку, случайно забежавшему в художественную мастерскую, где повсюду расставлены сохнущие картины. Осторожно, чтобы не спугнуть, Вышка говорит:

— Алекс, дружище… давай ты будешь думать о плане и выбранной тобой роли, а мою работу оставишь мне? — Парень поникает. Готовится намекнуть, что теперь он заинтересованная сторона и имеет право знать… Но нужные слова не приходят, и он лишь обиженно поводит плечом. — А вот от кофейку бы не отказался, если тебя не затруднит…

С этим приказом, обёрнутым в мягкую золотинку вежливой просьбы, Макс придвигается к столу и подтягивает к себе терминал. Выуживает кабель прямого подключения. Бель, всё ещё не очень довольный отведённой ему ролью кухарки, всё же шагает к кухне, как тут голос вновь подаёт Зерно. Причём спрашивает так жалобно и грустно, что у Алекса щемит сердце:

— А вам точно нужно туда идти?

Глава 14

Взвесь весь риск (часть 3)

Мим молча смотрит на друга, мучительно подбирая ответ. Вышка же кивает, не отрываясь от экрана, и весьма сухо отвечает зуммеру. Отрывисто, словно с неохотой отсчитывает чаевые нерадивому официанту.

— Да, нужно. Пока царит хаос и вода мутна. Если протоинтерферон Дубинина сработает против его же вируса, волнения быстро улягутся и военных выведут из Посада. Тогда — и я готов поставить на кон свою годовую зарплату, — Гардт покинет страну. Но пока, — он поднимает указательный палец, жестом привлекая внимание к значимости момента, — она всё ещё здесь. И знать не знает, что добрый мо́лодец Святослав умудрился отомстить своей бывшей любавушке аж с того света… Так что, Зерно, как ни крути, а действовать нужно быстро. Может быть, даже сегодня вечером…

Алекс поднимает глаза на окно, небрежно прикрытое жалюзи.

Через неплотную гребёнку горизонтальных чешуек проступает густой фиолет приближающейся ночи. Парень переводит взгляд на капитана, тёмно-красную корку на его груди, бледные щёки, заострившиеся скулы и запавшие глаза. В таком виде и состоянии от боевого офицера КФБ не будет никакого толку, и в голове феромима зреет новый план. Не очень-то вежливый и благочинный, но кто, чёрт побери, вообще рассуждает об этике⁈

— Не проще ли арестовать эту вашу Гардт? — не унимается Куликов, прижимая к груди планшет, как маленькие дети тискают плюшевых зверей.

— Силами одного капитана? — хмыкает Вышка, вновь и вновь проверяя записи Дубинина. — Полагаю, что в таком раскладе безопасники «Огня» даже не позволят нам покинуть здание…

— Так вызови подкрепление! — удивлён Лёня.

Максим поднимает голову. С недовольством, хоть и старательно укрытым. Через плечо смотрит на зуммера, затем на хозяина квартиры, молчаливо умоляя увести друга прочь и не мешать работать. Но всё же отвечает Куликову:

— Пока мой запрос на подкрепление санкционируют… Да ещё и в условиях посадского бунта и всего, что творится в Энске. Нет, Леонид, на это уйдёт не один день. Оперативников в городе не так уж много, мы же не полицейское государство, в конце концов… Кроме того, я не знаю точно, кто из них может оказаться заодно с Динельт…

Он замолкает, возвращаясь к компьютеру, но пиксельхантера его ответ не удовлетворяет.

— Значит, ты идёшь к Гардт один, так? — спрашивает он, игнорируя предупреждающие жесты Алекса. — И тянешь за собой «пахучку», которому там вообще не место?

— Ага, — с растущим напряжением в голосе отвечает Макс, глядя на экран. — Это его собственный выбор, если помнишь.

— Но какой в этом смысл⁈ — совершенно серьёзно восклицает Лёня, всё же заставив капитана вновь прервать изучение данных. — Что за послание сможет передать ей Алекс? Ведь именно в этом его работа, хех, послания доставлять?

— Да, он поможет доставить послание, — подавив раздражение, говорит Максим. — В этом и заключается его работа. А потому мы попробуем разговорить Гардт. Вынудим её совершить ошибку. Подставиться…

С одной стороны Бельмондо хочет остановить верного товарища, убедить его замолчать и не мешать Вышегородскому. С другой — видит, что зуммер выполняет, пусть и неосознанно, очень важную работу. Он играет роль «адвоката дьявола», изматывая вопросами и допущениями, способными найти брешь в логике любого прожекта. А потому молчит, слушает, и надеется, что оперативник не вспылит.

— И что вы заставите её сделать? — снова спрашивает Зерно, качнувшись на пятках и ухватив себя за локон. — Подписать чистосердечное? Раскаяться и упасть на грудь любимой внучки? Застрелиться?

— Может быть, — роняет Макс, не уточняя, к какому из предложений относится его туманный ответ. — Об этом ещё предстоит подумать…

А Бель задумывается, что изобретённый им сценарий может оказаться куда сложнее, чем представлялся в воображении. К тому же во время «доставки послания» капитана и его пистолета может попросту не оказаться рядом, и тогда…

Что делать феромиму тогда? Бросаться на Гардт с ножом и криком «смерть королям и тиранам!»? Парень вздрагивает, едва удержавшись от того, чтобы обхватить себя за плечи, будто на стылом ветру. Он по-прежнему считает, что видеокамера и прямой эфир в инфоспатиум будут куда предпочтительнее. А уж остальное точно зависит не от него, а от других переменных его простого, но элегантного уравнения…

Куликов замолкает. Может быть, сдаётся. Может быть, сыт обтекаемыми ответами. Впрочем — это заметно по выражению лица, — доволен он не очень. Но спор обрывает, угрюмо уставившись в угол.

— Алекс, у тебя есть шлем? — интересуется «кофейник».

— Есть, но старенький… — Бельмондо лезет в тумбу под настенным слайдексом, извлекая потёртую сферу «Менгджинг». — Пользуюсь нечасто, но должен работать…

— Спасибо.

Максим принимает шлем, наспех осматривает и подключает к компьютеру.

За окном что-то грохочет. Гулко, утробно, будто прокашлялся исполинский небесный пёс, охраняющий вход в мифическое царство. Алекс и Лёня вздрагивают и испуганно оборачиваются к окну, но оперативник словно не замечает.

— Что это было? — уже зная ответ, спрашивает Зерно.

— Это стрелял танк, — запросто отвечает ему раненый капитан. А затем аккуратно вставляет штекер в височный порт, натягивает глубокую сферу, опускает непрозрачное забрало и просит: — Угостите меня часиком покоя и тишины, ладно? Как только передам данные Дубинина и свяжусь с Совой, займусь сбором полного досье на Гардт. И ещё, Алекс…

Вышегородский поворачивается к тому месту, где только что стоял феромим. Парня он не видит, а потому ориентируется на звук:

— Ты собирайся понемногу.

— В ночь? — вырывается у того.

— В ночь. Нужно изучить плацдарм, и я не намерен терять время…

Бель качает головой, отчего-то довольный, что Макс сейчас этого не наблюдает. Своё несогласие он решает высказать чуть позже. А пока забирает грязную посуду, манит Зерно за собой и тихонечко выходит из гостиной в коридор. Зуммер, так и не отложивший планшета, идёт за ним.

Парни входят в кухню, где Алекс составляет тарелку и чашки в посудомоечную машину. Включает кофейный автомат, обеими руками опирается на подоконник, будто вздумал отломить. Смотрит в ночь. Окна окрестных домов светятся как никогда ярко — новониколаевцы сидят по домам, с тревогой впитывая новости и уповая на спасителя в генеральских погонах.

Не спят даже голуби и воробьи, взбудораженные войной. Мечутся над крышами, собираясь в стаи, вихрятся, вычерчивают причудливо и жутко. С монотонным усердием преодолевая ветреный поток, над двором пролетает одинокая серая ворона.

Куликов лезет в шкафчик и вынимает припрятанную сигаретную пачку и зажигалку. Включает вытяжку над плитой, закуривает и стряхивает пепел в бронзовую пепельницу.